В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
— Дело-то не дюже сложное!
— Дюже не дюже, а она на кедре не вырастет!
— Ну, это верно… — погрустнел старик."
"— Ладно, — решил я. — Надобно подумать, как это все устроить.
Не в самом лучшем настроении отправился прогуляться, но тут на пути мне попался Орокан. Завидев меня, молодой охотник расплылся в улыбке, да так, что глаза его превратились в две лучезарные щелочки.
— Бачигоапу, Курила-дахаи! Снег легла, пойти кабан охота!
— Охота? — тут же встрепенулся Левицкий, как раз выглянувший из нашей избушки.
— Да. Кабан, мясо, шкура! — подтвердил Орокан.
— Ну так чего ты раньше молчал? — удивился я. — Конечно, давай пошли! Мясо нам сейчас не помешает, а то сидим на одной рыбе да крупе. Да и развеяться хорошо бы.
Я взял ружье, а Левицкий вооружился своим дальнобойным нарезным штуцером, которым очень гордился. Орокан проверил заряд своей китайской пищали, подсыпал пороху на полку. Его собаки, учуяв предстоящую охоту, нетерпеливо заскулили, перебирая лапами.
Мы двинулись вдоль берега Амбани Бира, вверх по течению, туда, где, по словам Орокана, кабаны чаще всего устраивали свои лежки в густых зарослях черемухи и ивняка.
Вскоре Орокан заметил на снегу свежие следы — крупные, раздвоенные отпечатки кабаньих копыт.
— Вот они, дахаи! — прошептал он, указывая на цепочку следов, уходившую в глубь прибрежных зарослей.
Он спустил по следу собак. Те, радостно взвизгивая, тут же взяли след и скрылись в кустах. Мы двинулись за ними, стараясь ступать как можно тише, внимательно осматриваясь по сторонам. Напряжение нарастало. Левицкий нервно сжимал свой штуцер, его лицо покраснело от азарта. Я тоже чувствовал, как учащенно бьется сердце. Охота — это всегда риск, всегда адреналин.
Вдруг из зарослей донесся яростный лай собак, а затем — сердитое, хрюкающее рычание.
— Тута! — прошептал Орокан, и его глаза блеснули.
Мы осторожно, пригибаясь, двинулись на звук. Картина, открывшаяся нам, была впечатляющей. В небольшой низине среди поваленных бурей деревьев металось несколько крупных кабанов — секач с мощными, торчащими клыками, несколько свиней поменьше и пара молодых подсвинков. Собаки Орокана, две его верные лайки, вели себя поразительно умно и смело.
