В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
— Он прав, Курила! — прошептал бледный Изя, хватая меня за рукав. — Поехали отсюда, пока душегубы не вернулись!
Но я смотрел на эту сцену бойни, и что-то внутри меня воспротивилось. Оставить этих людей вот так, как падаль, на растерзание волкам?
— Погодите, — твердо сказал я. Мой голос прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине.
Рекунов обернулся, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось недоумение.
— Господин Тарановский, мой приказ — ваша охрана. Это место опасно. Мы уезжаем.
— Мы не уезжаем, Степан, — возразил я, глядя ему прямо в глаза.
— Мой долг — вы, а не мертвые почтари, — отрезал он.
— А мой долг — оставаться человеком, — нажал я. — Если там все мертвы, мы погрузим тела в сани и вернемся в Кяхту. Их нужно похоронить по-христиански и сообщить о нападении. Мы не можем просто проехать мимо.
Рекунов смерил меня долгим, тяжелым взглядом. Он взвешивал приказ Верещагиной и мое неожиданное упрямство. Наконец, он недовольно крякнул.
— Двое со мной, осмотрим. Двое — здесь, наготове. Господина Тарановского охранять в первую очередь! — бросил он своим людям.
Мы осторожно подошли ближе. Картина была страшной. Четверо почтарей и двое ямщиков были убиты выстрелами в упор. Почтовые мешки вспороты и пусты. Убиты были и все шесть лошадей — преступники явно не хотели, чтобы кто-то мог быстро догнать их или поднять тревогу. Я опустился на корточки рядом с одним из убитых — человеком лет сорока в темно-зеленом мундире почтового служащего.
— Осмотрели, господин Тарановский. Все мертвы, — доложил Рекунов, подходя ко мне. — Возвращаемся в Кяхту. Вы были правы, нужно сообщить."
"Я уже было согласился, как вдруг из ближайших заснеженных кустов в стороне от дороги донесся слабый, едва слышный стон.
— Стой! — выкрикнул я. — Туда!
С револьвером наготове я бросился к кустам, Рекунов и один из его людей — за мной. Там, привалившись к стволу молодой сосны, сидел один из почтовых служащих.
— Помогите… — прохрипел он.
Изя тут же притащил из саней флягу с водкой. Я смочил раненому губы, потом дал сделать небольшой глоток. Он закашлялся, но в глазах его появилась жизнь.
— Кто это сделал? Разбойники? — спросил я, пока Рекунов осматривал его рану в плече.
Раненый горько усмехнулся, обнажив прокуренные зубы.
