В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
Высокие потолки с лепниной, блестящий паркет, тяжелые бархатные портьеры на окнах — все детали интерьера подчеркивали, что здесь собираются только избранные, «сливки общества».
В просторных залах, освещенных сотнями свечей в бронзовых канделябрах, стояла какая-то особая, гулкая тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами, стуком бильярдных шаров и шелестом карт. Пахло дорогим табаком, кожей, воском и какими-то тонкими, едва уловимыми духами.
Мы прошли через библиотеку, где за газетами сидели почтенные старики, миновали бильярдную, где молодые офицеры, засучив рукава, с азартом гоняли шары по зеленому сукну, и вошли в самое святилище клуба — картежную.
Здесь, в клубах сизого дыма, за несколькими столами, покрытыми зеленым сукном, шла игра. Никаких лишних слов, только короткие, отрывистые фразы: «пас», «вист», «банк мечу». На столах лежали горы ассигнаций. Но меня интересовал один конкретный субъект.
Я подошел к швейцару. Приготовил рубль.
— Простите, любезный. А не могли бы вы мне указать надворного советника Аристарха Ильича Селищева?
Низко поклонившись, швейцар указал:
— Вот он, извольте видеть: за столом, где играют в штосс, второй слева!"
"Селищев оказался полноватым господином лет пятидесяти, с редкими, сальными волосами, зачесанными на лысину, с одутловатым, нездорового цвета лицом и бегающими, алчными глазками, испещренными красными прожилками.
Я сел за соседний стол, сделал небольшую ставку и принялся наблюдать.
Селищев играл нервно, азартно. Когда ему везло, он громко смеялся, жадно сгребая к себе выигрыш. Но везло ему редко, намного чаще он проигрывал. И тогда его лицо покрывалось красными пятнами, руки начинали дрожать, он то и дело промокал платком потный лоб. Селищев ставил снова и снова, пытаясь отыграться, залезал в долги, торопливо записывая суммы на краю стола мелом.
В прежней жизни мне уже доводилось видеть таких игроков, буквально сожранных этой страстью изнутри.
В какой-то момент, проиграв особенно крупную сумму, он вскочил, опрокинув стул.
— Не везет! — прохрипел он, картинно разводя руками. — Ничего, господа. Завтра отыграюсь!
Так-так, подумалось мне. А чьи деньги ты проигрываешь в этом клубе, «опекун поместья Левицких»?
И память, как вспышка молнии, перенесла меня в другую жизнь, в другой мир.
