Автор
В этой книге explores the delicate balance between vulnerability and resilience, examining how individuals navigate intense emotional states triggered by psychological trauma or birth defects affecting minдалевидное тело. Проявляя эмоции в угрожающей или волнующей ситуации через занятия и тренировки, автор раскрывает необычайную силу человеческого духа....
Так мы стали для остальных просто неотъемлемой частью школьного интерьера, таким же, как мел с тряпкой, лежащие у доски. Хотя в подобном интерьере никто собой особенно и не оставался.
40— Бля, чё-то слишком они тут под искусство косят — под шмотками ни хера не разглядеть, — недовольно пробурчал Гон, положив недавно купленный журнал на прилавок.
Он по-прежнему сквернословил, но уже не так грязно и яростно, как в прошлый раз. Да и в целом вел себя более сдержанно: книги на пол не швырял, клал аккуратно, громкость голоса снизил на пару децибел и даже сутулиться стал чуть меньше.
Как-то так вышло, что визиты или, скорее, набеги Гона ко мне в лавку участились. Почему — не знаю, но точно не по моей инициативе. Он начал заходить ко мне почти каждый вечер. Заранее сказать, сколько он у меня пробудет, было нельзя — каких-то четких стандартов не было. Бывало, он забегал на минуту, мы обменивались парой ничего не значащих слов, и он тут же уходил. Бывало, оставался подальше и рассматривал книги: иногда молча, иногда потягивая лимонад из банки.
— Жаль, что тебе не понравилось. Но по правилам деньги за печатную продукцию не возвращаются. Возможно, если бы имелся какой-то дефект, тогда — да, но даже в этом случае слишком много времени прошло с момента покупки.
— Тьфу ты! — Гон громко фыркнул. — С тебя кто-то деньги просит? Я просто обратно принес, потому что дома хранить не могу.
— Этот журнал — своего рода классика. Даже фанаты как раз такого есть.
— Это я, выходит, классику читал? Нужно будет отметить ее в своем списке прочитанной литературы. — Гон засмеялся собственной шутке, но, заметив, что я его не поддержал, тут же сделал серьезное лицо.
Смех над чужими шутками относился к разряду вещей, которые давались мне очень тяжело. Я мог попытаться через силу выдавить смех или заставить себя улыбаться. Но максимум, что у меня получалось, — это чуть раздвинуть уголки рта.
Именно из-за неумения смеяться за мной еще с начальных классов закрепилась репутация неприветливого сухаря. Мама постоянно твердила, что умение в подходящей ситуации естественно поддержать смех очень важно для жизни в коллективе, но даже у нее в конце концов начали опускаться руки.
