В Мини-модели главный герой растоптывает свои глубокие убеждения о моде, когда его обувная компания взлетает благодаря удивительной скидке на туфельки. Интуитивно он чувствует не только смешность такой цены, но и радость от этого решения, внушая читателя стремительными рывками в мир веселья и экономии....
Ожерельем купили! – резюмирует очень довольная мама Кобылкина.
В театре в этот момент объявили бы: «Занавес!» – и закончили представление.
В современном театре, не в древнегреческом: там занавеса не было.
Здесь, в зале суда, комедия абсурда тоже заканчивается.
Опираясь на свидетельские показания, я имею основания полагать, что решение конкурсной комиссии было несправедливым и необъективным, поскольку принималось предвзято.
Но максимум, что я могу сделать в этой ситуации, – аннулировать своим решением результаты состязания и предложить организаторам провести конкурс повторно.
– И не жалко тебе девочек? Чокнутые родители опять потащат их участвовать в новом конкурсе. – После суда Натка дождалась меня в холле. – Зачем было предлагать провести его повторно?
– Эта рекомендация необязательна к исполнению. Подержи-ка. – Я сунула сестре в руки свою сумку, чтобы застегнуть пальто и закутаться в шарф: на улице мело, свежую афишу с актрисой Песоцкой в неправильной тоге и злополучном ожерелье занесло уже по самые рюши.
– Да, где же наш мальчик? Арсе-ений!
Стоя на верхней ступеньке крыльца, Натка сложила ладони рупором и призывно покричала. Потом переставила руки козырьком к глазам и напряженно всмотрелась во мглу – точь-в-точь капитан на палубе корабля.
– Ты оставила нашего мальчика в одиночестве? – Я начала волноваться.
Наш мальчик, оставленный в одиночестве, бывает весьма разрушителен.
Неосторожно оставленный в одиночестве в моей квартире, он дважды устраивал потоп, один раз пожар и еще как-то спровоцировал локальный бунт машин, в результате которого я лишилась компьютера.
– Я оставила его не в одиночестве, а в прекрасной компании! – Натка попыталась успокоить меня и себя, но у нее это не вышло – рука-козырек задрожала в предчувствии серьезных потрясений. – Такие милые девочки, хорошенькие, чинные, благонравные…
Я тоже огляделась, но никаких благонравных девочек не увидела, заметила только охранника Виктора.
Он, впрочем, тоже выглядел на редкость кротким и добродушным. Курил под стеночкой, аккуратно стряхивая пепел в припасенную стеклянную баночку, и широко улыбался.
Я без слов, одной выразительной мимикой поинтересовалась причиной его радости и веселья. Витя сигаретой с огненным кончиком, как лазером, указал мне, куда смотреть.
Я посмотрела и крякнула.
На узкой полосе заснеженного газона высились два дивно красивых снеговика – высоких, стройных и щедро принаряженных.
