Автор
Лана осознает, что жизнь рушится: второй брак рушится, а она сама не в себе. Время превращает ее злость на мужа и себя в решимость изменить судьбу, даже если это означает выброситься из окна. Но как может одна женщина пересечь черту своей жизни?
– Я раздавлю твоего провинциала, – пообещал Игнатьев, а Лане подарил зловещий взгляд.
Беспокойство всё же кольнуло, но Лана заставила себя гордо вскинуть голову.
– Думаю, он натиск выдержит.
– Посмотрим."
"Игнатьев, разозлённый, рванул к двери, открыл ту рывком, Лана даже испугалась, что дверь всё же слетит с петель. На крыльце едва не налетел на Любовь Аркадьевну, та шарахнулась от зятя в сторону, в театральном жесте приложила руку к груди, явно переигрывая испуг.
– Слава, – выдохнула она, но Игнатьев прошёл мимо, даже не повернув головы.
– Если честно, я так и не поняла.
Совсем некстати, очень некстати, из калитки дома Сизыхов вышла Соня с Прохором на поводке, а за ней Тамара Константиновна. Они с Соней о чём-то говорили, девочка улыбалась, а потом увидела машину на дороге, Игнатьева, и закричала через всю улицу:
– Папа!
И все замерли. Слава у машины, Лана на крыльце, Любовь Аркадьевна даже чертыхнулась тихонько.
– Папа, ты приехал!
– Да, приехал посмотреть, как вы тут… живёте.
– А я была в гостях. – Соня указала рукой на дом через дорогу, у ворот которого так и стояла Тамара Константиновна. – Папа, смотри, это Прохор, я с ним гуляю. Он мопс.
Игнатьев кинул равнодушный взгляд на собаку.
– Вижу. Тебе здесь нравится?
Любовь Аркадьевна толкнула дочь в спину.
– Иди к ним, – шепнула она, и Лана спустилась с крыльца. Старалась идти спокойно, не ускорять шаг, а когда подошла, попыталась дочери улыбнуться.
– Нравится. Я постоянно хожу в гости, бабушка Тома печёт вкусные пирожки и блинчики. А мы едим. И Прохору можно давать, но чуть-чуть, потому что он и так толстый. Так дядя Ваня говорит.
Лана дочку погладила по руке.
– А вон в том доме живёт девочка, её зовут Вика. Я тоже к ней в гости ходила, мы катались на качелях.
