Автор
В мокрым утром июня, когда Савва разбухла от дождей река, деревня собралась на берегу в молитве за хлеб. Непокрытые головы, прилипшие волосы и потемневшие платки создают пугающую атмосферу мольбы. Отец Мирочень с тревогой обращается к верующим, вызывая беспокойство в воздухе....
– От веревки! Много следов! Есть старые, а один совсем новый! Это, значит, он притаскивает под дуб связанную жертву, кладет наземь, сам влезает, перекидывает веревку, потом спускается и подтягивает! Идемте скорей к Агафье!
Полина Афанасьевна поднялась. У ней захватило дух от того, как высоко забралась внучка.
– Довольно! Слезай! Да не торопись, осторожно! Вниз трудней, чем вверх!
Боясь, чтоб Сашенька от нетерпения не сорвалась, Катина напряженно смотрела вверх.
Оттого и не слыхала, как те подошли.
Глава XXIII
Долг платежом красен
Только раздался вдруг сзади голос, спокойный, насмешливый:
– Твоя правда, Агаша.
Помещица обернулась – и замерла.
В десяти шагах, на тропинке, что вела от мельницы, стояли Лиховы, муж и жена. Агафья в новом шелковом платье, с цветной шалью на плечах, Кузьма – вовсе селезнем: мундир с золотым галуном на вороте, кивер с черно-белым султаном, на груди медали-кресты. Борода исчезла, усы молодецки подкручены – не сразу и узнаешь.
– Уж и пуговку свою забрал.
Первое, что сделала Катина – крикнула внучке:
– Не слезай!
Та, успевшая спуститься до нижней ветки дуба, застыла.
– Ох, хороша стала барышня, – улыбнулся Лихов, разглядывая Сашу. – Белокожа, кудрява. Как я люблю. Кабы я давеча не разговелся, прямо слюнки бы потекли.
Даже не отпирается, не таится, подумала помещица, холодея. Никогда прежде не видела она мельника таким.
– Здравствуй, Кузьма Иванович, – сказала она вслух, будто не поняв смысла его слов. – Экий ты бравый кавалер. Агафья сказывала, что ты вернулся.
Лихов похлопал себя ладонью по наградам.
– Да, ныне я гвардии подпрапорщик. Чествован в городе звенигородским начальством и дворянством. А скоро будет царский указ о награждении наиотличных воинов.
