Автор
В мокрым утром июня, когда Савва разбухла от дождей река, деревня собралась на берегу в молитве за хлеб. Непокрытые головы, прилипшие волосы и потемневшие платки создают пугающую атмосферу мольбы. Отец Мирочень с тревогой обращается к верующим, вызывая беспокойство в воздухе....
Вот свет совсем погас, надвинулась тьма. Чернеть ей, однако, предстояло недолго, край неба скоро засеребрится.
– Ну, действуем, как условились, – обратилась к своему войску предводительница. – Захар со Спиридоном, вы засядете за околицей – на случай, ежели Кузьма вырвется и побежит к лесу. Тиша с Федором, вы караульте со двора. Ю, Фома Фомич, гоу виз ми.
Голос можно было не понижать. Неумолчный скрип мельничного колеса и плеск воды заглушали всякий негромкий звук. Еще и неясыть ухала: «Ли-хо! Бе-ги!». Известно, ночная нечисть вся заодно.
Ничего, думала Полина Афанасьевна, шедшая первой. Побежит – догоним. Захар-охотник и в ночном лесу найдет.
Перед открытыми воротами (мельник никогда их не запирал) помещица остановилась.
Из дома несся протяжный, низкий вой. Сука что ли у них там щенится? Но почему в избе?
Прислушалась. Вой был женский.
Тогда, не медля и не таясь, Катина бегом бросилась вперед. Взлетела на крыльцо, толкнула дверь.
В горнице на полу ничком лежала Агафья. Рвала на себе распущенные волосы, горб торчал кочкой.
– Ууууууу… – монотонно, без остановки выла мельничиха.
– Что тут у вас? – крикнула помещица. – Где Кузьма?
Горбунья повернула голову, оперлась на локоть.
– А-а, явилась… – Голос дребезжал от слез. – Ушел Кузьма…
– Давно?! – охнула Катина.
Как это ей в голову не пришло, что убийца мог на свою страшную охоту заранее отправиться, еще засветло? Мало ли в какой деревне он себе жертву присмотрел…
– А как от тебя вернулся, сразу собрал мешок, взял топор и ушел.
– Топор? А сказал, куда?
– В ратники.
– В какие ратники?
Агафья села на полу, юбка у нее задралась, обнажив на удивление крепкие, стройные ноги, но бабе было все равно.
– В ополчение. Звали же. Обещали после победы над французом вольную. Кузьма сказал: жить здесь боле не стану… Либо голову сложу, либо вернусь вольным человеком, заберу тебя… Обидела ты его, барыня. До смерти обидела…
Ненависти ни в тусклом голосе, ни в кротком взгляде не было. Только укор.
– Господь тебя простит, барыня, что на Кузьму моего напраслину возвела.
Хитер, дьявол, думала Полина Афанасьевна. Догадался, ушел!
А мельниковой жене сказала:
– Ничего, моя совесть сдюжит. Коли Кузьма вернется, я с ним еще потолкую.
Том второй
Война
Глава XII
Наталья Овсянница
Сокрушаться, что душегуб ушел от кары, было некогда. Дела на свете творились огромные, страшные. Француз неостановимо пёр, война подползала всё ближе.
