Автор
В мокрым утром июня, когда Савва разбухла от дождей река, деревня собралась на берегу в молитве за хлеб. Непокрытые головы, прилипшие волосы и потемневшие платки создают пугающую атмосферу мольбы. Отец Мирочень с тревогой обращается к верующим, вызывая беспокойство в воздухе....
– Я поеду удостовериться прямо сейчас. Эй, сержант! Трубить сбор «Большой конвой»! Живо!
Галантно пропуская даму в дверь, он спросил:
– Далеко ли до ваших владений, сударыня?
– Шесть верст.
– Это все равно как шесть киломэтров, – метнулся от стены исправник, кажется, позабывший о достоинстве.
– Жениаль. Значит, можно взять пехотинцев. Вы, Клаксэн, тоже езжайте с нами, пригодитесь.
– Слушаюсь, – щелкнул каблуками Севастьян Фаддеич.
Снаружи затрубил горн, послышались крики, ржание. Полина Афанасьевна и не ждала этакой катавасии.
В недальний путь Бошан собрался прямо как Мальбрук в поход: впереди взвод конных, сзади взвод пехоты, только что артиллерии не хватало. Кого французам бояться – непонятно. Русских войск давно след простыл и, судя по затишью, война вообще остановилась.
Посередине сего почетного эскорта следовала вымираловская коляска. Майор попросился сесть с помещицей, пожаловавшись, что от каждодневной езды в седле у него воспалилась геморроидальная шишка и прокатиться на мягком сиденьи будет облегчением.
Едва спустились с монастырского холма на дорогу – навстречу попалась колонна пленных, человек с полста.
– Вылавливаем отставших и дезертиров, – объяснил Бошан. – Когда большая армия отступает, их всегда много. Нельзя не вылавливать. Иначе от голода начнут грабить.
Самое время было сказать, что помочь с довольствованием пленных готовы сами русские, и Полина Афанасьевна уж открыла рот, но вдруг услышала крик:
– Это ж наша барыня!
Голос знакомый.
Среди пленных был Кузьма Лихов! В длинном сером кафтане и сером же картузе с белым крестом, осунувшийся, запыленный, с отросшей бородой, но все такой же прямой и статный.
– Федор, стой!
Катина вышла из коляски.
– Здравствуй, Кузьма.
– Живой покуда, – ответил он, спокойно глядя на нее сверху вниз. – Чай, не рада?
Про это она говорить не стала. Сейчас было не ко времени. Спросила только:
– Давно ты в плену?
– Две недели. Мы для сражения редухты копали, да после забыли про нас. Француз нагрянул, а у нас и ружей нет, одни лопаты.
Полина Афанасьевна вернулась к майору.
– Этот человек мой крестьянин.
– Ваш раб? – с любопытством спросил Бошан. – Ваша живая собственность?
– Да.
