Автор
В мокрым утром июня, когда Савва разбухла от дождей река, деревня собралась на берегу в молитве за хлеб. Непокрытые головы, прилипшие волосы и потемневшие платки создают пугающую атмосферу мольбы. Отец Мирочень с тревогой обращается к верующим, вызывая беспокойство в воздухе....
До французского лагеря было не довольно далеко, а еще хорошо бы сначала рассмотреть сержанта – понять, что за человек и как с ним разговаривать.
Через часа полтора, когда до Волчьей чащи оставалось немного, начало светать.
– Стойте, – велела Катина. – Поговорим с ним тут.
С минуту она молча разглядывала пленного. Он был не юн, за тридцать. Лицо обветренное, крестьянское. Губы под рыжеватыми усами дотвёрда сжаты. Взгляд тоскливый, но не робкий. Крепкий орех. Хотя в Великой Армии других сержантов, поди, и не бывает, на то она и Великая.
– Что будет с овсом? – стала спрашивать помещица. – Кто поведет обоз? Сам Бошан? Куда? В Москву? Что будет дальше?
Она задавала вопросы и еще, но француз только двигал желваками.
– Ва-тэ-фэр-футр, – процедил он наконец непонятное по словам, но понятное по смыслу. Особенно, когда добавил: – Старая ведьма, – да еще сплюнул. – Ничего я вам не скажу. Все равно убьете.
– Запирается? – понимающе кивнул Фома Фомич. – Сейчас мы его поубеждаем."
"И показал жестом Кузьме, что нужно сделать с французом: сжал кулак и покрутил, кивнув на пах пленного.
– Это мы сделаем. Отвернись-ка, барыня. И уши заткни. Он сейчас поорет малость, потом всё расскажет.
Полина Афанасьевна заколебалась. Предложение было дельное, но вдруг вспомнился последний сон: как покойный Луций звал ее в космический эфир. Ежели муж оттуда всё видит… Глупости, конечно. Фантазии. А всё же гадость это – человека пытать.
– Нет, – сказала она вслух. – Я того не попущу.
А французу, который отлично понял жестикуляцию, сделался бледен и губы сжал еще крепче, Катина сказала:
– Даю слово дворянки, что ты останешься жив.
Сержант мотнул головой:
– Слову аристократов веры нет.
– Про аристократов не знаю, а у Полины Катиной слово твердое.
Посмотрел он ей в глаза, повздыхал. И заговорил.
Сообщил, что завтра весь день будут грузить, а послезавтра утром майор самолично поведет первый обоз в Москву. Возьмет вдобавку к транспортным солдатам шеволежеров, весь полуэскадрон.
– Уот дид хи сэй? Всё выложил? – приставали к молчащей помещице англичанин с мельником. – Кончать его иль погодить?
– Выложил, – отрывисто ответила Полина Афанасьевна, напряженно размышляя. – Но кончать его не надо. Я слово дала.
