»
Стало еще темнее, вода блестела, точно покрытая слоем жира; в порту Белен зажглись разноцветные огни, море подмигивало дьявольскими красными глазами.
— Карамба! — пробормотал Женя, перевешиваясь через перила.
Он увидел, как неизвестно откуда появившаяся лодчонка легонько клюнула носом в борт «Святой Марии». Две темные фигуры на лодке пришли в движение. У Кулановского слегка перехватило дух, но он еще сильнее свесился вниз. Не каждый день удается увидеть, как на океанский лайнер забираются зайцы."
"Женя увидел, как с лодки бросили небольшой блестящий якорь. За ним по-гадючьи бесшумно шмыгнула веревка. Жене показалось, что якорь исчез в иллюминаторе каюты второго класса.
«Все понятно. Этим трап не нужен, у них свои пути. Налицо преимущество нетрадиционного мышления. Конечно, есть риск. Но он, говорят, облагораживает. Как и ожидалось, первым полез маленький. Толстяк его, кажется, пытается удержать, но куда там!
Ого! Новое действующее лицо!»
Из иллюминатора высунулась лысая, в черном венчике волос голова и выкрикнула какие-то слова. Очевидно, роковые, так как маленький «заяц» оторопело застыл, затем быстрехонько скользнул вниз.
«Ая-яй, лодка с толстяком за это время отошла и малыш повис над водной пучиной. Хорошенькая альтернатива! Вверху — грозная лысина, внизу — море. Но нет, толстяк не бросил друга в беде, он сопит, как тюлень, он гребет, он идет к нему на выручку! И вот крошка вновь в своей колыбельке. То-то. Надо слушать взрослых. Лысина исчезает, потом вновь появляется и вышвыривает якорь, причем удивительно метко, прямо в лодку. Бах! С грохотом захлопывается иллюминатор. Справедливо и по-мужски. Бросайте якорь в другие окна, а я занят. У меня послеобеденный сон. Ая-яй! Зайцы-то попались неугомонные! Они поплыли вдоль борта. Они ищут новых приключений. Их влечет незнаемое. И они, кажется, добьются своего. Опять! Ребята, а если снова лысина?»
Женя ликовал от восторга.
4Живчик почувствовал, что веревка в одном месте сильно намокла и руки его с трудом держат скользкий канат.
«Проклятье! Проклятье! Пожалуй, не долезу. Слишком высоко для меня. Второй раз ползти по мокрой веревке. Стар я для этих штучек. Стар. Но шеф сказал, что он никому не позволит даром есть хлеб. Врет он. Кое-кому позволяет. Образина. Скот. Ох, не долезу... Руки соскальзывают».
Ленивец смотрел, как медленно лезет Живчик, и улыбался.
«Ползет вельо[3], ползет. Как шелкопряд по ниточке. Сытно жрать захочешь — поползешь. Нервничает вельо. Зря нервничает. Боится промахнуться, вот и нервничает. Немолод, но еще сгодится».
Ленивец ощупал упругие резиновые борта лодки и тихонько рассмеялся:
«А ведь шеф у нас дурак. Дурак, да и все. Он сказал тогда, что на это дело пойдут двое. Пойдет Живчик как опытный и старый. К тому же у Живчика хорошая реакция.