Живописец изобразил Президента на эспланаде Дворца Государственного Совета, откуда он внимательным взором обозревал вверенную его попечению страну. Несмотря на свои годы, Президент был высок и строен, как и положено Великому Человеку, а его иссиня-черной шевелюре мог позавидовать победитель недавно прошедшего в Столице всемирного конкурса красоты.
— Значит, только для рыжих... — повторил академик и опять закружил по кабинету. — А другим что? Сам-то он каков, изобретатель?
— Рыжий до невозможности. Про него говорят, что у Элинвара не голова, а восходящее солнце...
Академик Рин поморщился. Неосторожное сравнение привело его в дурное настроение.
— Так и следовало ожидать, — пробормотал он. — Все бескорыстные таковы. Каждый в бессмертные норовит...
Он ходил по кабинету так долго, что референт даже стал покачиваться и с тревогой ощутил неприятное шевеление в желудке, как при морской болезни.
— Откуда сведения? — спросил Рин наконец.
— От моей супруги, — с готовностью ответил референт.
Академик гневно воззрился на него. Тот понял свою ошибку и мигом разъяснил:
— Она сейчас секретарем у Элинвара. Перепечатывала его доклад для Президента и, конечно, сделала мне копию.
— Интересно было бы посмотреть на их препарат. Мне лично он бесполезен, — Рин снова провел ладонью по волосам, — но как-никак я директор Института Бессмертия.
Референт словно дожидался этих слов — он тотчас протянул на ладони небольшую ампулу, в которой перекатывались ярко-синие горошины.
— Супруга принесла, — пояснил он, увидев удивленный взгляд академика. — Их там наделали видимо-невидимо. Теперь все синие ходят.
— Это почему же? — поинтересовался Рин, с удовольствием встряхивая ампулу.
— Таково свойство препарата. Если препарат не усваивается, он кумулируется в кожных покровах, и человек постепенно синеет. Говорят, пожизненно, если всю дозу принять...
— И все равно глотают, — прошептал академик. — Надеются... Какова же дозировка?
— Одна таблетка ежедневно в течение двух недель. Обязательно перед едой.
— Все-таки я правильно сделал, выгнав рыжих из института — сказал Рин. — Рыжие — они всегда рыжие. Только о себе думают. Бессмертия захотелось... Его, между прочим, заслужить надо! Делами, а не таблетками. Вот так-то.
Он взглянул на часы. Подходило время обеда.
— Вызовите мою машину.
Когда за референтом закрылась дверь, академик торопливо налил стакан содовой, вытряхнул из ампулы на ладонь синюю горошину и отправил ее в рот.
— Подумать только! — пробормотал он, запивая таблетку. — Бессмертие для одних рыжих! Да за это расстрелять — и то мало!
В Институте Бессмертия действительно не было ни одного рыжего. Академик Рин уволил их, едва став директором института.