Объяснить их мне пока нет возможности.
Мало того, Крол еще прибавил: из всего этого логически вытекает, что вам следует временно вести себя с окружающими так, будто вы действительно Джеффрис. В качестве актера вы без труда справитесь с этой ролью.
Но, возразил я, это немыслимо по двум причинам: во-первых, я не знаю ничего того, что знает, должен знать писатель Джеффрис. И окружающие быстро обнаружат это. Во-вторых, как могут существовать одновременно два Джеффриса? И притом — фальшивый и подлинный?
На первое Крол ответил: вы должны держать себя крайне осторожно, замкнуто, молчаливо. Никто этому не удивится, так как Джеффрис перенес недавно две серьезные операции. Естественно, что многое он мог забыть и стал нетрудоспособным. По крайней мере, временно. А затем видно будет.
Что же касается второго моего довода, то Крол заверил меня, что проблемы «двух Джеффрисов» не существует: по известным причинам, говорить о которых пока еще преждевременно, пути наши — мои и Джеффриса — нигде не пересекутся.
Я полюбопытствовал: не находится ли Джеффрис в четвертом измерении?
Крол странно улыбнулся: да, нечто вроде этого. На этом разговор закончился, и Крол удалился.
Размышляя над его туманными словами, я вскоре уснул. Вообще я большую часть суток спал: меня непрерывно держали на легких, приятных наркотиках. В «антрактах» я подвергался сложной системе процедур, облучений, электризации, различных вливаний и уколов. Кроме того, меня обильно пичкали всевозможными стимуляторами и витализаторами.
Как по волшебству, я с каждым часом все более креп. На восьмой день после возвращения из Ничто я стал уже прогуливаться по саду. А на десятый — сняли сиголовы бинты. Я увидел в зеркале чужую шевелюру с сединой.
В ужас я уже не пришел — привык к творившемуся со мной невероятному. С глубокой скорбью, но покорно я подчинялся своему жребию как чему-то должному и неизбежному.
Но это было еще далеко не всеВечером того же дня Браун вызвал меня к себе в кабинет. И вот какой состоялся разговор.
БРАУН. Мы находим, дорогой мистер... Как вы желаете, чтобы мы называли вас, — Джеффрисом или Дейвисом? Впрочем, здесь это безразлично. Итак, мы с удовлетворением констатируем, что ваше состояние в медицинском отношении превосходно. Это позволяет дней через пять выписать вас.
Я. Вам виднее. Подчиняюсь. Как и во всем до сих пор. Благодарю за все. Сколько я должен вам, профессор?
ОН. Ничего.
Я. Как так?..
ОН. Деньги здесь ни при чем. То, что проделано с вами и над вами, не может быть оплачено никакими деньгами. Это неоценимо. Опыт, чрезвычайно обогативший науку и практику. Дело сейчас не в деньгах, а кое в чем гораздо более серьезном и сложном. Ради этого я и пригласил вас сюда.