— Я знаю об этом, — многозначительно ответил Зейц, усаживаясь в кресло.
— Хочу посоветоваться с вами относительно теоретического обоснования этой работы...
— Да-да, — подбодрил профессора Зейц.
Зандлер достал из стола книжку в синем переплете.
На обложке белел крест, выцарапанный над пылающей землей.
— Послушайте, что пишет один человек... «Страна, потерявшая господство в воздухе, увидит себя подвергающейся воздушным нападениям без возможности реагировать на них с какой-нибудь степенью эффективности; эти повторные, непрекращающиеся нападения, поражающие страну в наиболее сложные и чувствительные части, несмотря на действие ее сухопутных и морских сил, должны неизбежно привести страну к убеждению, что все бесполезно и всякая надежда погибла. А это убеждение означает поражение...»
— Кто это написал?
— Итальянский генерал Джулио Дуэ.
— Ну, это еще не авторитет, — протянул Зейц.
— Но послушайте дальше. «Я хочу только сделать упор на одном моменте, а именно на силе морального эффекта... не достаточно ли будет появления одного только неприятельского самолета, чтобы вызвать страшную панику?.. Может быть, это произойдет еще прежде, чем сухопутная армия успеет закончить мобилизацию, а флот — выйти в море».
— Вот это уже превосходная идея! — радостно воскликнул Зейц.
— Стало быть, я правильно понял, что моральный эффект, стремительная скорость нового оружия сильней каких-то там проблем маневренности в бою?
Зейц догадался, что профессор ловко обошел его, и хотел было вспылить, но вовремя одумался. «В конце концов, стоит ли спорить о курице, если она еще не вылупилась из яйца».
Вслух Зейц произнес:
— В следующий раз непременно прочитаю генерала Дуэ. — И, хотя был в штатском, четко, по-военному, повернулся и вышел.
327 сентября капитан Коссовски впервые изменил тому железному регламенту, которому подчинялось каждое его движение в утренние часы. Когда он попросил жену принести ему «Фолькишер беобахтер», та в изумлении всплеснула руками:
— Зигфрид, ведь ты еще не брился! Неужели новое назначение так на тебя подействовало?"
"Но Коссовски не счел необходимым объяснять супруге свое отступление от правил. После трехлетней разлуки он так и не смог вновь привыкнуть к фрау Эльзе, как к человеку, с которым следует делиться своими мыслями. Три года в Испании отучили его вообще поверять свои мысли кому бы то ни было. Жена не могла составить исключения. Вот, может быть, сын, когда подрастет... Но сначала нужно воспитать в нем те качества, которые он ценил в себе, — сдержанность, твердость духа, верность раз и навсегда утвержденным принципам.
Он развернул газету и сразу увидел то, что искал, — декрет о создании Главного имперского управления безопасности.