Ми-нимально! Так еще не двинут, еще не поверят, уполномоченного пошлют удостовериться, а мы его...
— Мы-то его используем, — рассеянно сказал Киселев.
— Во! А он в округ и отрапортует: сумасшедшая старуха, провокационные слухи и те де.
— Здесь тебе виднее. Ты же милицейский, «мусор»...
— Правильно, правильно! — льстиво подхватил Рубченко. — А за «мусора» получите пятнадцать суточек, молодой человек!
Степка засунул кулак в рот и укусил. Потом еще раз. Он уже понимал, что Павел Остапович не всегда был таким, что его только нынешним утром превратили в «Пятиугольника», и сначала Степка почувствовал облегчение, потому что самое страшное было думать: наш дядя Павел всю жизнь притворялся. И Сурен Давидович. И даже Федя-гитарист, до которого раньше Степке не было дела.
Но только сначала. Теперь Степка кусал кулак, пока кровь не брызнула на губы, и всем телом чувствовал, какой он маленький, слабый, и сидит, как крыса, в шкафу, провонявшем овчиной. Но когда заговорил Киселев, Степка выплюнул кровь и подобрался.
— Пятиугольник — Пятиугольник и есть... Округ, подразделения... В этом ли дело! Информация всегда просачивается, друг милый. На то она и информация... — Киселев, похоже, думал вслух, а не говорил с капитаном. — Загвоздочка-то в ином, в ином... Расчетчик не помнит ни одной планеты, сохранившей ядерное оружие. Мерзкое оружие. Стоит лишь дикарям его выдумать, как они пускают его в ход и уничтожают весь материал. Кошмарное дело.
— Ты видел это?
— Да. Много десантов назад. Пустая была планета.
— Сколько материала гибнет, — сказал Рубченко и вдруг прохрипел: — Х-хосподи! Так здесь ядерного оружия навалом! Как они выжили, Угол третий?
— Не успели передраться, — равнодушно сказал Киселев. — Сейчас это неважно. Ты радиус действия водородной бомбы знаешь?
— Откуда мне знать? Говорили, правда... на лекции...
— Ну-ну?
— Забыл. Склероз одолевает,
— Отвратительная планета, — сказал Киселев. — Никто ничего толком не знает. Бомбы, ракеты, дети... Мерзость. А ты говоришь — уполномоченный. Он больше нужен нам, чем им; хоть радиус действия узнаем.
— Не посмеют они бросить, ведь на своих!
— Могут и посметь.
Они замолчали. Стукнула дверь, быстро прошел Сурен Давидович. Степка, как ни был потрясен, удивился: Сур совершенно тихо дышал, без хрипа и свиста.
Где же его астма?
— Мальчишка сквозь землю провалился, — сказал Сур — Квадрат сто три. — Объявляю его приметы.
— Объявил уже, — прошелестел Рубченко. — Приметы его известные...
— Почему он скрывается от тебя? — спросил гитарист.
— Умен и подозрителен, как бес. Прирожденный разведчик.
Киселев выругался. Степан все-таки покраснел от удовольствия. Отругавшись, Киселев сказал:
— Не будем терять время, десантники.