Но полсотни машин, промчавшихся одна за другой, налоснили мягкий асфальт до блеска, оставили такой след, что не собьешься. Я свернул за ними и поехал к телескопу.
С каждым оборотом колес я боялся все больше, а остановиться не мог. Почему-то запало в голову, что увижу там Степана, понимаете?
...Садилось солнце, обойдя свой круг по небу. Чаша телескопа стала ажурной на просвет, как черная частая паутина. Она поднималась и росла, пока я подъезжал. Закрыла полнеба, когда я вырулил на асфальтовую площадку перед воротами."
"Площадка была забита пустыми машинами. Вкривь и вкось, вплотную к воротам и дальше, по песчаной обочине, стояли автобусы, бортовые грузовики и самосвалы, зеленые «газики» и «Волги». Торчали, как рога, велосипедные рули. От «Москвича», угодившего радиатором под заднюю ось самосвала, растеклась лужа, клубящаяся паром.
Я прислонил велосипед рядом с другими. Прислушался. Из-за забора доносились странные звуки. Завизжали женщины, глухо заревели мужские голоса, бахнул выстрел. Коротко, сильно вскрикнула женщина, забубнили другие голоса. И все стихло.
В этот момент я увидел на кабине грузовика, ближнего к воротам, десантника с бластером. Он сидел спиной к радиатору. Когда я просунулся между машинами, он сделал бластером выразительное движение: проваливай. С его сапог капала вода. Он угрожающе поднял бластер — я отскочил и, пригибаясь, пробежал вокруг площадки к забору и полез на холм.
Здесь склон круто уходил вверх, так что бетонные звенья забора напоминали лестницу с четырехметровыми ступенями. Под нижней частью каждого звена оставалась клиновая щель, присыпанная песком. Неаккуратно заделано, почти везде я мог поднырнуть под забор. Но дальше по склону маячила фигура с черточкой винтовки наперевес, и я боялся оторваться от кустарника. Лишь когда он повернулся спиной и пошел вверх, я подскочил к забору, поднырнул, оказался на той стороне и сразу плюхнулся лицом в молодые лопухи — десантник с бластером поднялся на кабине и смотрел на холм. Он постоял и сел, прогрохотав сапогами. Я кинулся наверх, к ближнему дому. Крики доносились сверху, волнами. Сначала вскрикивает один, потом несколько голосов, потом строгий мужской окрик — и тишина. После тишины, через неравные промежутки времени, все повторялось.
Я пробежал к дому, обогнул его по бетонному борту фундамента, мимо двери черного хода, и высунулся за угол. Никого. Совсем близко женский голос кричал: «Господи, что же это!», и сдавленный мужской голос: «По какому праву...», и властные, ревущие крики: «Лицом внис-с! Руки за гол-лову! Лежать!» Обмякнув, держась за водосточную трубу, я смотрел на следующий угол, из-за которого теперь слышалась тишина, и тут же следующий вскрик и безжалостная команда: «Руки за гол-лову. Ле-ежать!». И еще. И еще.