Взрыв готовится в тайне — до того как перо сейсмографа покажет первую трещину на земле. Три сердца бьются в напряженном ожидании, когда четвертый — военный — замер в кадре, готовясь привести в действие механизм взрывателя. Атмосфера напряжения и тревоги окунает читателей в мир приключений 1969 года....
Я обомлел:
— Это он — Девятиугольник?! Они и зайцев гипнотизируют?
— Ты становишься непонятливым, — сухо отвечал Сур. — Не гипнотизируют. В него подсажен десантник.
— Сурен Давидович, какой десантник? Он же заяц, посмотрите!
— Десантник. Тот, кто высаживается первым на чужие планеты.
Я зажмурился и, пытаясь проснуться, пробормотал:
— Высаживается на чужие планеты. Значит, вот они какие — вроде наших зайцев...
Сур вдруг деревянно засмеялся — не своим смехом. И я понял, что он тоже, как этот несчастный заяц, воображает себя десантником.
Я стал раскачиваться и щипать себя за икры, чтобы проснуться. Голос Сура запищал в «опознавателе»: «Девятиугольник, полюбопытствуй! Пуская воду из глаз, люди выражают огорчение...»
Он знал меня хорошо. От насмешки я взвился, промазал ногой по зайцу; он весело отпрыгнул, а я заорал:
— Сурен! Давидович!! Они вас загипнотизировали-и! Не поддавайтесь, ой, не поддавайтесь!!
Он сказал:
— Вытри слезы.
Я вытер. И заорал опять:
— Не поддавайтесь им! Зайцы паршивые!
Тогда он сказал почти прежним голосом:
— Голову выше, гвардия! Ты же мужественный парень. Почему такая истерика? Видишь, я за тебя поручился, а ты свою чепуху про гипноз. Какой же это гипноз?
Я притих.
— Видишь, тебе и самому непонятно. Поговори хоть с Девятиугольником и рассуди: разве можно путем гипноза научить зайца разумно беседовать? Кстати, при разговоре через селектор прижимают «опознаватель» языком к нёбу и говорят, не открывая губ.
Я не желал научаться. Я не заяц, я человек! А они — фашисты, они хуже фашистов, потому что притворяются и сидят спрятанные, а людей заставляют делать подлости вместо себя!
Он рассеянно-терпеливо кивал, пока я выкрикивал.
— Ты кончил говорить? Кончил. Объясняю тебе, Алеша: никто не притворяется. Пришельцы не прячутся. И я, и этот заяц — довольно крупный, но обыкновенный земной заяц — мы оба и есть пришельцы.
— Вранье это, вранье! — крикнул я и задохся. — Вранье-е!..
«А-о-о!» — ответило эхо и стало перекатываться, стихая. Крик метался вокруг, гудя на стенках пузыря.
— Этот заяц дрессиро-ованный, — выговорил я. — А вы нездо-оро... — Почему-то я стал заикаться. На букве «о».
— Вздохни три раза глубоко и потряси головой, — сказал Сурен Давидович.
