Взрыв готовится в тайне — до того как перо сейсмографа покажет первую трещину на земле. Три сердца бьются в напряженном ожидании, когда четвертый — военный — замер в кадре, готовясь привести в действие механизм взрывателя. Атмосфера напряжения и тревоги окунает читателей в мир приключений 1969 года....
Я продохнул, дернул за твердое, чтобы вывернуться, и понял, что держу пистолет за рукоятку, боком. И в тот момент, когда десантник поднялся на колени и нацелился на меня зеленой коробкой, я попал большим пальцем в скобу и нажал спуск.
Это был боевой пистолет, я узнал его. Макаровский, из тира. Полутонный удар его пули бросил Сурена Давидовича на бок. Он лежал в опаленной тлеющей куртке и сжимал в руках коробку.
НА СВОБОДЕЯ даже не подумал, что надо взять у него зеленую коробку, и не вспомнил о страшных лучевых линзах корабля.
Корабль был слишком хорошо замаскирован. Он мог пожечь весь лес в стороне, а вблизи было полно «мертвых зон». Я бежал. Лучи плясали над моей головой, каждый лист сверкал, как осколок зеркала. Уже шагах в пятидесяти от прохода я услышал стонущий гул корабля на подъеме и бросился на землю. Прополз под ветками ели, оказался в старой осушительной канаве и замер, весь осыпанный сухими еловыми иглами и чешуйками коры.
Кое-что я соображал, хотя едва дышал и был отчаянно напуган. Вряд ли они захотят из-за меня демаскировать корабль, колотя лучеметами по всему лесопарку. Значит, надо уползать, не поднимаясь из спасительной канавы.
"Были еще разные мысли, когда я лежал под сухой елью и полз по дну канавы. Что я — единственный человек на Земле, который знает планы пришельцев, и поэтому должен удрать во что бы то ни стало.
Я полз долго, замирал при каждом шорохе. Потом канава окончилась, и надо было переползать просеку. Я вспомнил о «летающих блюдцах». Корабль мог их выпустить или приказать тем трем меня отыскивать. Они летают бесшумно.
