Аня прячется среди кустов, надеясь уйти от погони. Воздух мрачен и неприкаянный, а тревожный крик неуловимого существа лишь подстегивает её бдительность. Дорога впереди выглядит безопасной, но каждый шаг становится испытанием для невестки Анны Михайловны Лавровой.
Барон поставил пустую чашку на столик, поднялся с кресла, и, кинув взгляд на начинающие разливаться за окном сумерки, повернулся к ректору:
— Я остановлюсь в «Танцующей Лошади». Если будут какие-то новости о возвращении курсантов, пришлите ко мне гонца. Чем раньше я увижусь с этим дер Лавреном, тем лучше. А насчет Осеннего бала я доложу Его Величеству. Если он соблаговолит ждать до этого дня, то так и будет. А нет — придется придумать другую причину, по которой курсант должен поехать в столицу. И да, Его Величество не хочет, чтобы юноша знал о проявленном к нему интересе.
"— Доброй Юны, — откликнулся ректор, провожая высокого гостя, — чтоб она к тебе темной стороной повернулась, — пробормотал он себе под нос, прикрывая за бароном дверь и, неожиданно для самого себя, делая вслед ушедшему неприличный жест.
Вообще, в последние несколько дней дер Норрен чувствовал себя странно — как будто крепкой рицы перепил. Непонятно откуда-то появилась кипучая энергия, спать вообще не хотелось, а хотелось дурачиться, веселиться, влюбиться, наконец, и….
— Диз, — крикнул через неплотно закрытую дверь, — зайди ко мне и принеси докладную от тен Сорена!
Спустя всего лишь мгновение секретарь-адъютант появился в кабинете, протянул листок с гневной жалобой хранителя музея на Никоса дер Нирена и его квадру. Брови ректора сошлись домиком, но не от гнева, а от едва сдерживаемого смеха.
Ректор читал пламенную ламентацию хранителя музея, требовавшего наказать нарушителей порядка, и прикидывал, не расскажет ли ему ИскуР о том, что требуется для запуска вима.
