В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками.
А насчёт обуви… — я задумалась, — а насчёт обуви посоветуюсь с директором школы или пойду в партком, но выбью ордер на ботинки для Серёжи. Наши советские дети не могут ходить в школу босиком».
Пока я ходила на Чухонку, солнечная погода сменилась на штормовой ветер, обжигавший лоб и щёки ледяным дыханием. Я подняла воротник шинели, подумав, что в ближайший выходной поеду в город на Новодевичье кладбище, и эта мысль согрела меня тёплой тихой радостью.
* * *Около заводоуправления образовался автомобильный затор. Хвост из грузовиков терялся за поворотом проспекта Ленина, несколько легковушек посредине стояли капот к капоту, и их водители отчаянно переругивались, выясняя, кто кого должен был пропустить. Больше всех суетился водитель такси с чёрными шашечками на кузове. Это и понятно, время — деньги. Я увидела посреди пробки застрявшую карету скорой помощи. Врач в белом халате выскочил на подножку и замахал руками:
— Товарищи, разбирайтесь скорее, у меня больной!
Шофёр «неотложки» загудел, расчищая путь. Пробка из машин дёрнулась и снова замерла.
— Помогите! Где ОРУД?[7] — снова подал голос врач. — Нам отсюда не выехать!
Он нырнул в фургон к больному, и я успела перехватить его отчаянный взгляд, полный тревоги и просьбы о помощи.
На размышления ушли доли секунды. Я решительно шагнула к крайнему ряду машин и постучала в стекло водителя. Пожилой шофёр с сивой мочалкой усов под носом-картошкой приоткрыл дверцу:
— Тебе чего?
— Сворачивайте сюда, в сторону.
— Ты кто такая?
— Говорю сворачивай, а не рассуждай! — рявкнула я.
Он хотел что-то возразить, но посмотрел мне в лицо и осёкся. У меня в голове словно щёлкнул тумблер, переключив мозги в режим работы на фронтовой дороге, где мы, регулировщики, представляли собой высшую власть. Мы стояли на посту в ливень, в пургу, в невыносимый зной, по бездорожью, на передовых позициях и в тылу, когда машины застревали и шли юзом, напрочь закупоривая узкие просёлки и лежнёвки. Во время регулировки я не допускала пререканий, и водители слушались меня беспрекословно. А какие заторы разруливали! Помнится, в Польше на понтонной переправе вереница машин растянулась на десять километров, немец бомбил, наши зенитки стреляли без перерыва, и всё-таки движение наладили. Меня тогда зацепило осколком в плечо, но я отстояла до конца смены в окровавленной гимнастёрке.
Главное в пробке — мгновенно оценить ситуацию и вычислить верный порядок действий, чтобы расчистить одну полосу для движения.
