В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
— А не боишься, что тебя тоже выгонят с работы? Меня ведь выгнали!
Она усмехнулась:"
"— А знаешь, не боюсь. Я долго думала и вместо педагогического стала готовиться к поступлению в Горный институт на геологоразведку. В тайге никто не придерётся. А если я открою месторождение, то будет всё равно, верующая я или нет.
— Рая, я желаю тебе открыть самое крупное месторождение в мире! Алмазное!
— Постараюсь! — Она поболтала ногой и провела рукой по коленке. — Насквозь промокла, а запасных чулок нет. Отменят талоны на промтовары — накуплю себе целый чемодан чулок!
— Представляю тебя в тайге с чемоданом чулок!
Мы расхохотались так громко, что на лестничной клетке скрипнула дверь и старушечий голос недовольно прошамкал:
— Ходют и ходют, хоть дустом их посыпай.
Его перебил мужской тенор:
— Вечно вы недовольны, Матрёна Петровна, уж и посмеяться нельзя. Война ведь закончилась! Теперь надо жить и радоваться.
На лестничную площадку вышел молодой человек и, перегнувшись через перила, пригласил:
— Промокли, девушки? Замёрзли? Поднимайтесь, чайком угощу.
Скользнув по нашим лицам, его глаза с восхищением остановились на Рае.
Она спрыгнула с подоконника:
— Ещё чего! — и посмотрела на меня. — Побежали?
Раин взгляд искрился весельем, от которого мне тоже стало легко и радостно. Хотя хмурый день по-прежнему сеял на голову стылую морось, небо высветлилось розоватыми полосами, простиравшими свет на мокрые крыши домов. У порога собора мы остановились, и я вдруг вспомнила про Колю Леонидова. Я писала Рае про него в последнем письме, успев пожаловаться, что никак не найду к нему подход.
— Господи, помилуй, — доносились до притвора песнопения слаженного хора.
«Господи, помилуй», — шепнула я про себя, и мы с Раей вошли внутрь.
* * *Мне не пришлось долго гадать, кто засыпал песок в мою чернильницу с красными чернилами. Я с первого урока заметила, что Коля находится в режиме ожидания. Время от времени он бросал на меня короткие взгляды и тут же делал безразличный вид прилежного ученика, по уши поглощённого учёбой.
На всякий случай я незаметно проверила, не расшатаны ли ножки у моего стула. Кнопок и клея на сиденье тоже не обнаружилось. Значит, Коля придумал что-то другое.
Каверзой оказался песок в чернильнице. Не подавая вида, я промокашкой почистила перо и достала с верхней полки шкафа бутылочку с чернилами, которую всегда держала про запас. На Колином лице отразилось такое разочарование, что если бы я была девочкой, то показала бы ему язык.
