В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
Свой сухой веник он держал наподобие букета и сосредоточенно считал сморщенные берёзовые листочки. При виде меня он поднял голову и удивлённо присвистнул:
— Что, уже? Я не ждал тебя раньше чем через полчаса.
Я кивком указала на веник:"
"— Ты что, не пошёл в баню?
— Не пошёл, — легко признался он. — Боялся тебя пропустить.
— Но ты же купил билет!
— Я отдал его женщине с ребёнком. Она стояла последняя в очереди.
Я внезапно поняла, что от удивления перешла с ним на «ты», и он не замедлил воспользоваться моей оплошностью.
С банным веником в обнимку Марк проводил меня до барака. Тихий вечер постепенно сгущал сумерки, но свет не уходил совершенно, а лишь менял цвета домов на разные оттенки: от голубого до густо-фиолетового. Нарождающиеся белые ночи позволяли строителям работать дотемна, поэтому тишину то и дело нарушали то визг пилы, то стук молотков. Сегодня в нашем бараке женщины занимались стиркой, и весь двор перед входом напоминал палубу корабля с развешенными на рее разноцветными тряпками.
С той поры, как мы увиделись с тобой,В сердце радость и надежду я ношу.По-иному и живу я и дышуС той поры, как мы увиделись с тобой.
— Доктор! Здравствуйте, доктор! — наперерез нам бросилась одна из соседок — невысокая юркая Маруся с чёрными, как антрацит, глазами. — Доктор, вы меня помните? Вы приезжали на вызов, когда я на переезде ногу сломала.
— Зажило? — вежливо поинтересовался Марк. Его глаза искрились весельем.
— Нет! — бодро выкрикнула Маруся и подбоченилась. — Я тогда уже была замужняя. А нога вот она, как новенькая, — она выставила ногу на носок, будто собираясь отбить перед Марком чечётку. — Доктор, а вы зачем к нам? — Маруська ехидно сощурились.
