В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
За неисполнение — кара вплоть до расстрела. Следующий указ предписывал в недельный срок зарегистрироваться на бирже труда. Уклоняющиеся объявлялись саботажниками и карались по законам военного времени. Оплатой за труд служили одна рейхсмарка в день и двести граммов хлеба.
Нахохлившийся серый город стал напоминать калеку на последнем издыхании. Люди старались одеваться как можно скромнее и серыми тенями шмыгать по улицам, опуская глаза в землю. Смотреть на немцев было страшно. Они не считали русских за людей и могли просто так избить или застрелить, вместо туалета использовали любую стену дома, причем делали это на глазах у всех, нисколько не стесняясь.
В те дни привычным состоянием для Дуни стал страх, от которого нигде не находилось защиты.
— Понимаешь, крошка, — радостно говорила мама, — немцы культурная нация, они любят искусство, театр.
Дуня ужаснулась:
— Мама, ты что, будешь петь для немцев?
— Буду. А что такого? — Мама пожала плечами, как делала в одном спектакле, где играла передовую свинарку. — Надо же где-то зарабатывать. А если предлагают хорошее место и достойную плату, то отказываться глупо. Помяни моё слово, немцы скоро наведут порядок в городе, и мы будем жить в сто раз лучше, чем при Советах.
Теперь по вечерам мама наряжалась, красила губы и уходила в клуб.
