В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
— Тётя Паша, да твоя невестка сейчас за столом уснёт, — издалека донесся чей-то быстрый говорок. — Уложи её, пусть отдохнёт.
После этих слов Дуня больше ничего не слышала, окунувшись в благодатное чувство безопасности, как когда-то дома, в Смоленске.
Домработница Маруся заплетала косички так туго, что становилось больно за ушами. Но Дуня терпела, потому что потом Маруся с приговором ласково дёргала за косицу:
Расти, коса, до пояса, не вырони ни волоса.Расти, косынька, до пят, все волосоньки в ряд.Расти, коса, не путайся, маму дочка слушайся.
— Спи, моя дорогая. Ангела Хранителя тебе в помощь.
Отца Дуня не помнила, потому что родители разошлись, едва ей едва исполнилось три года.
О войне объявили прямо во время репетиции. Режиссёр включил трансляцию, и по залу загрохотали тяжёлые, как камни, слова Молотова:
«Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну».
Мария Антуанетта замерла с туфлёй в руке, а потом отбросила её в сторону и объявила:
— Я пошла в военкомат. Буду проситься в связисты, я раньше телефонисткой работала.
Побледневший до синих губ режиссёр Игнат Семёнович схватился за голову и хрипло бросил своим артистам на сцене:
— Всё. Репетиция на сегодня закончена. Надо дать объявление, что вечерний спектакль отменён.
