В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
— Ни капли, — подтвердил Марк, — скала ещё влажная, и под камнем есть немного воды в выемке, а сам разлом полностью сухой. — Он улыбнулся краешком губ. — Придётся нам с женой ещё раз приехать, чтоб полюбоваться на местную достопримечательность, а с детками, надеюсь, разберёмся подручными средствами.
Как же я любила его улыбку, нежную, чуть ироничную, и когда он называл меня женой, сердце в груди сбивалось с ритма.
Лукерья Авдеевна посмотрела на Галину Авдеевну, та пожала плечами.
— Ничего удивительного, что источник опять ушёл, — она вздохнула, — помнишь, Луша, в последний раз вода исчезла, когда началась коллективизация, а перед самой войной ключ снова забил.
— Помню, как не помнить. Тётка Дарья тогда блажила, что не к добру, мол, потому что вода пошла с красниной, будто кровь.
— Не с красниной, а с примесью красной глины. — Галина Авдеевна возвела глаза к потолку. — И что только суеверные кликуши не наговорят! В последнее время толки пошли, что родник помогает здоровых детей родить, так считай все поселковые невесты там побывали, даже комсомолки!"
"— Можно подумать, что комсомолки детей не хотят, — проворчала Лукерья Авдеевна.
Ни до, ни после я не ела ничего вкуснее той простой речной рыбы с тонкой хрустящей корочкой, впитавшей в себя жар русской печки.
Наша память похожа на ожерелье с нанизанными на нить жизни запахами, вкусами, болезнями, радостями и страхами, где тёмные и кривые бусины несчастий перемежаются с драгоценными камушками радости, которые хочется перебирать бесконечно.
На прощание мы расцеловались с радушными хозяйками.
Всю дорогу до Ленинграда я продремала на плече у Марка, думая о том, что правильно мы съездили на розыски отца, потому что только правда даёт нам шанс понять, простить и идти дальше, не маскируя действительность за стеной лжи.
Следующей весной у нас с Марком родилась Маша, а когда на свет появилась третья дочь, мы получили просторную квартиру, где по паркету плясали солнечные лучи из большого окна, а неподалёку синела гладь широкой реки Ижоры. Через порог Марк перенёс меня на руках, и я вспомнила, как десять лет назад, несчастная и зарёванная, сидела на подоконнике ленинградской квартиры, думая, что Бог бросил меня на произвол судьбы.
