В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
Пыль стояла столбом, и прохладный Ленинград казался недосягаемым миражом с далёкой звезды.
Несмотря на два трудных разговора с Елизаветой Владимировной и Валей, в душе гнездилось чувство удовлетворения. Если у них склеится дружба, то двумя одиночествами в мире станет меньше и Валя перестанет смотреть на меня затравленным волчонком в ожидании очередного удара судьбы. Да и Елизавета Владимировна должна знать, что кому-то нужна. Если вдуматься, то, решив свести их вместе, я сделала доброе дело.
Чтобы успокоить нервы, я прошла мимо своего дома и дошла до набережной Невы, жадно вдыхая свежий речной бриз.
Я провела ладонью по шершавому граниту парапета на набережной.
Порыв ветра натянул пузырём потрёпанный красный флаг на барже, пришвартованной вплотную к берегу. Поёживаясь от холода, я вскользь подумала, что у меня нет ни осеннего, ни зимнего пальто, а только шинель и шапка-ушанка, но отмахнулась от мысли как от несущественной, настолько прекрасен был вид Невы со свинцово-тёмной водой, зажатой в массивное гранитное русло.
Я гуляла по набережной, пока окончательно не продрогла, но дома вместо чашки горячего чая меня ожидала Рая.
Она сидела на табуретке под вешалкой и при моём появлении вскочила:
— Антонина Сергеевна, как хорошо, что вы пришли! Говорят, на Московский вокзал пришёл эшелон из Сибири. С кошками! Представляете, с кошками! Привезли и выпустили.
От возбуждения Рая едва не подпрыгивала.
— Кошка? Кто сказал «кошка»? — Дверь комнаты Гали с треском открылась, и она вылетела оттуда в расстёгнутом халате, из-под которого торчала ярко-розовая комбинация.
— Что, у нас будет кошечка? — протяжно охнула красотка Алексеева с тарелкой каши в руках. — Чудесно! Я обожаю кошечек. Только надо посмотреть, чтоб она была не блохастая.
