В дремоте былой, раздается тревожный звонок. Я с невольным вздохом отмахиваюсь: так начинается новая история о Мистере Смерти и его колдовской подруге — ведьме, где каждое слово таит в себе мрачную улыбку и непредсказуемость.
— Мне потребуется время, чтобы срастить поврежденные ткани, поэтому лежи спокойно. Твоя душа не должна покидать пределов физической оболочки, — продолжал говорить Мортем, берясь двумя руками за рукоять кинжала. — Умереть ты не можешь, ведь я храню твою смерть. Но мне не хотелось бы гоняться за твоей сущностью в попытках поймать и затолкать обратно в тело. Поэтому будь хорошей девочкой и веди себя разумно хотя бы недолго, раз уж у тебя хватило глупости отправиться неизвестно куда с посторонним магом! — последнее предложение он проскрипел.
Я же услышала главное и возликовала. Я не умерла! И не могу умереть, потому что мою смерть хранит вот этот расчудесный мужчина, который мой любимый супруг, а вовсе не вдовец. Ура!
Некромант глубоко вдохнул, бросил на мое лицо быстрый взгляд и, перед тем как вырвать из моей груди кинжал, произнес:
— Я люблю тебя.
Ой, родненький мой, а уж я-то как тебя люблю! Кощеюшка мой ненаглядный! Ну спасай же меня, твою Арину Невероятную.
С чего я так противоестественно и неадекватно реагировала на происходящее, не знаю. То ли души в принципе не умеют предаваться унынию, то ли я такая чокнутая по жизни, то ли это эйфория от смерти. Либо же у меня отходняк. Да-да, от психологического шока, уж не знаю, какая стадия.
Причем умом я понимала, что веду себя абсолютно по-дебильному, но отчего-то сие совершенно не смущало. Может, те препараты, что мне вколол Перепелкин, действуют не только на тело, но и вызывают разжижение мозгов? Мои вот точно глюканули.
Мортем тем временем вырвал стальное лезвие из моего тела, и его (тело, не лезвие) тут же пронзила боль, а сознание мое померкло.
Ощущение себя человеком, а не призрачной сущностью, возвращалось медленно и эпизодично. Изредка до меня доносились обрывки чьих-то слов, негромкие голоса… Но понять, о чем говорят окружающие меня люди и нелюди, не удавалось. Воспринималось всё словно белый шум.
А потом — раз — и я внезапно для самой себя распахнула веки и уставилась в белый потолок.
Чуть повернувшись, я опустила взгляд и увидела черную встрепанную шевелюру.
Мортем! Хороший мой!"
"Он дремал, сидя прямо на полу, прислонившись к кровати, сложив на нее руки и опустив на них буйну голову.
