И еще информация… наш тяжелый ИС выдерживал удар, но башню тридцатьчетверки королевский «Тигр» своей крупповской пушкой калибра 88мм при прямом попадании разносил в дребодан! Она разлеталась, как ореховая скорлупа, если внутри взрывался боезапас, и ни о каком опознании тел экипажа и их обнаружении даже не шло речи – перед тем, как взрыв разносил металл башни, людей внутри размазывало в фарш, в ошметки, в молекулы! Все преимущество средней тридцатьчетверки было в ее маневренности – это да, но какая, к черту, маневренность, когда танки идут в наступление - в прямую, лобовую атаку?!
Почему подполковник не рассказал об этом? Щадил меня? Но я не выказала личной заинтересованности, демонстрируя простое любопытство. Мог не знать? Какого вообще рода войск он подполковник?
У-у-у… - глухо мычала я, зажимая рот кулаком и сжимая веки до боли, до белых сполохов под ними, чтобы унять проклятое воображение.
Следующим утром думала об одном, а делать и говорить приходилось совершенно другое. Накрутила себя ночью, а здесь работа и люди – хорошие и плохие…
Плохие люди работали с фингалом под левым глазом и молчали. И не то, что молчали – даже не смотрели в мою сторону, надо же…
- Марк, что у вас случилось? Мужики подрались? А причина? До кого Потапыч докопался на этот раз?
- Поговорили… ничего страшного – Голубев зацепил слегка, - норовил уйти от разговора и от меня бригадир.
- Боже! Он что – доставал его из-за фартука? – изумилась я, догоняя его.
- Какого фартука? – остановился Марк.
- Женского. Голубев готовил плов и повязал женский фартук.
- Алена, все в порядке. Иди. Тебя люди ждут, - скривился он, - вернешься - посоветуемся. Мы как раз закончим, посмотришь тут одно место.
- Я свой ноут тебе оставлю, - пообещала я, - там не то, что чертежи и планы – даже сны и мысли мои зафиксированы.
После этого разговора почему-то чувствовала себя глупо. Но экскурсия на время отвлекла и заняла мысли. У Голубева о драке я не выспрашивала – не хотелось при чужих людях. Все согласились пройтись пешком, и я провела их по тому же маршруту, где таскал меня Ромка. С горы, правда, не спускала и мед на пасеке мы не ели – просто смотрели, зато ставок вызвал настоящий восторг. Гости вели себя по-разному – Беркутов смотрел, слушал и молчал, думая о своем. Его дочка вместе со мной любовалась всем тем, что на самом деле заслуживало любования – лесом, зарослями водорослей, полностью укрывающим поверхность воды, вербой, согнутой над водой немыслимым образом. Мне вспоминался Ромка, и это были приятные воспоминания. А Ольга снимала все уголки села, достойные внимания, на огромный фотоаппарат, носить который не доверила даже отцу.