Наверное, сразу в свою комнату, чтобы никого из нас сейчас не видеть.
Коля, который стоял у входной двери и ожидал окончания нашего разговора, посторонился, пропуская его, и неспешно подошел ко мне, присел рядом.
- Вот ты… - турнула я брата в плечо, - язык, что помело. И звать тебя – полицай.
- Пунктик у нас тут... Та он вообще уже… чтобы долгожданному внуку от дочки не порадоваться?
- Коля, я никому не говорила, только один батя и знал – Олег не может иметь детей.
Сегодняшний день был днем сюрпризов, откровений и неожиданных признаний. А мне еще предстояло рассказывать про Ваню. За бабаню я была спокойна – та просто интеллигентно промолчит, если что, а Колька обязательно психанет. Почему – пока не знаю, просто знаю его – вначале взорвется, и только потом… возможно…
- Ого! – нервно подорвался он со скамьи и прошелся по дорожке, - понятно тогда, чего он взбесился. А чей тогда пацан?
- Об этом я и хотела рассказать вам с бабаней.
- А старикам, значит…?
- Ой, - поежилась я, - лучше пока не надо.
На речку мы не пошли – наша старушка, выпив рюмочку вина за праздничным столом, проспала до самого вечера. Беседовать в саду, когда в наступающей вечерней тишине разговор разносится особенно звучно, не хотелось. Не хотелось, чтобы услышали любопытные соседи, и чтобы родители подумали, что таимся от них, умолкая. Когда бабаня проснулась, я подхватила поднос с едой для нее, и мы с братом пошли к ней. Поднимались по светлым дубовым ступеням, удобным и эргономичным, вдыхали теплый дух деревянного дома.
- Коль, пора ее вниз селить. Понятно, раньше – чтобы двигалась, а сейчас когда вышла бы в сад сама, посидела…
- Ей только недавно так стало, и посевная была. Давай мы с тобой и займемся, старики никогда не соберутся.
- Ну что, Прасковья Гавриловна? Готова ужинать? Разговор есть, бабань, - поумерила я браваду под ее взглядом. Она напряженно щурилась под очками и дело было не в диоптриях. Пока еще она видела – размыто и нечетко, но видела.
- Да я так и поняла, - присела она на уже застеленной кровати.
Я рассказала… Как и ожидалось, Колька вскочил, забегал и пообещал с корнем оторвать яйца всем бессовестным мразям, а непроходимым дурам прочистить мозги ершиком… и еще много всякого. Мы терпеливо наблюдали, как, размахивая руками, он мечется по комнате с выражением бессильной муки на лице.
- Закатаю на зону или сам прикопаю в тенечке, – выдохшись, завершил он гневную тираду.
- И кого же это? – невинно поинтересовалась Прасковья Гавриловна.
- Бабаня, молчи! Ты не знаешь… все эти поисковики, ролевики, остолопы с деньгами и всякая мразь без краев… Народ понятие потерял – что можно, а за что убивать надо.