В Мэйфейрских ведьмах древнее латыньское шифрование сохраняет секреты посланий и записей, защищая их от неумелых рук. Насладитесь тонким дымком загадочной атмосферы, где язык становится непробиваемой стеной между прошлым и настоящим.
Чувствовалось, что гнев и борьба с собственными эмоциями буквально испепеляют ее изнутри.
— Если ты не прекратишь, я сейчас сам заплачу, — взмолился Майкл.
Роуан невольно рассмеялась.
— Ладно, — уже с улыбкой сказала она, — Но если уж быть откровенной до конца, есть еще одна вещь, способная вызвать у меня слезы. Я заплачу, если… если потеряю тебя.
— Вот это другое дело, — шепнул Майкл и, прежде чем Роуан успела его остановить, коснулся ее быстрым поцелуем.
Она нетерпеливым жестом велела ему отодвинуться, Майкл посерьезнел и, пожав плечами, приготовился слушать.
— Скажи мне, что ты собираешься делать? — спросила Роуан, — Я имею в виду тебя самого, а не тех людей из видения, которым от тебя что-то нужно. Что ты хочешь делать?
— Я хочу остаться здесь. Честно говоря, я вообще не понимаю, какого черта так долго сюда не возвращался.
— Вот это другой разговор. По крайней мере, я слышу от тебя нечто конкретное."
"— Да уж, это точно. Знаешь, я сегодня прошелся по старым местам — по тем улицам, на которых вырос.
— Ну да что поделаешь, — поспешил добавить Майкл, заметив тревогу и озабоченность, блеснувшую в брошенном на него взгляде Роуан. — Для меня Новый Орлеан никогда не ограничивался Эннансиэйшн-стрит. Больше того, скорее это всегда был Садовый квартал, Французский и еще масса других прекрасных мест. Вот тот город, который я любил и люблю и куда я действительно рад вернуться.
— Хорошо. — Роуан улыбнулась.
— Знаешь, я все время твержу себе: «Я дома, я вернулся, я дома…» И что бы там ни случилось, я больше не желаю покидать свой дом.
— Пошлем их всех к черту, Майкл, — поддержала его Роуан, — Кем бы они ни были, пусть катятся ко всем чертям. Во всяком случае, до тех пор пока они не дадут нам повод думать иначе…
— Отлично сказано, — хмыкнул он.
Эта женщина, в которой неразрывно переплетались резкость и удивительная мягкость, была для него поистине загадкой.
— Они придут к нам снова, — продолжала она. — Вынуждены будут прийти. И когда это случится, тогда мы и подумаем, что делать дальше.
— Ты права. Интересно, если я сниму перчатки, они явятся немедленно?
— Не знаю. Но мы не станем ждать их, затаив дыхание.
— Нет, не станем.
