В Мэйфейрских ведьмах древнее латыньское шифрование сохраняет секреты посланий и записей, защищая их от неумелых рук. Насладитесь тонким дымком загадочной атмосферы, где язык становится непробиваемой стеной между прошлым и настоящим.
Тебя интересует, обладает ли оно достаточной плотностью, чтобы до него можно было дотронуться?
— Да. Как оно выглядит в момент материализации? Что собой представляет? Ведь и моя сила тесно связана с физическим миром и действует по его законам. Значит, я должна определить и ее параметры тоже. — Гримаса боли вновь исказила лицо Роуан, но она сумела справиться с эмоциями и продолжила, правда уже почти шепотом: — Эта сила — мой жизненный крест. Точно так же, как сила, заключенная в твоих руках, стала жизненным крестом для тебя.
— Согласен. Именно это нам и нужно.
— Я должна сказать тебе еще кое-что. Об этой старухе… О Карлотте…
— Это не обязательно. Можешь ничего не говорить, если не хочешь.
— Могу поклясться, что она знала… Предвидела, что все так и случится. И потому сознательно провоцировала меня.
— Но почему?"
"— Это было частью ее дьявольского плана.
— Мне кажется, я никогда не пойму, чего ты хочешь на самом деле.
Майкл достал сигареты. Всего три штуки. Он протянул пачку Роуан, но та отрицательно покачала головой.
— Настанет день, — сказала она, глядя Майклу в глаза, — когда мы с тобой сядем за стол, будем пить хорошее белое вино, пиво — все, что тебе будет угодно, и разговаривать. О Петире ван Абеле, о Шарлотте, о Джулиене и обо всех остальных. Но сейчас не время для этого. Сейчас я хочу отделить главное от второстепенного и реальность от мистики.
— Идея ясна, — откликнулся он, хлопая себя по карманам в поисках спичек, пока наконец не вспомнил, что оставил их старику возле церкви.
Роуан вытащила изящную золотую зажигалку и дала ему прикурить.
— Суть в том, что как только мы начинаем сосредоточивать на них наше внимание, в головах возникает полнейший сумбур и мы лишаемся способности действовать.
— Ты права.
