В свете мягкой лампы в маленьком отведенном кабинете генерал пребывал в глубокой депрессии. Его взгляд скользил по чашке, полной черного кофе, словно в поисках чего-то невидимого. Этот необычный роман обединяет интригу и смех в мире, где младенец и проклятый дух находятся на страже мира, но опасаются его потворства....
Всё, что в силах человеческих, сделано, а над прочим властен лишь Промысел Божий.
* * *Обе команды вышли на поле одновременно – немецкая слева, из своей раздевалки, русская справа. Выстроились шеренгой друг перед другом. У германцев эффектная черно-белая униформа с орлом на груди. Наши еще нарядней: красные гетры и шин-гарды, синие никерсы, белые рубашки, и тоже орел, только двуглавый и не на груди, а на спине.
Капитаны обменялись рукопожатием.
Распорядитель зычно прокричал в рупор:
– По договоренности клубов, игра будет состоять из одного тайма продолжительностью сорок пять минут!
(То было условие, выдвинутое Российским футбольным союзом в самую последнюю минуту, по настоянию августейшего попечителя, который справедливо рассудил, что за один тайм голов будет пропущено вдвое меньше, чем за два).
– Главный судья – мистер Мак-Грегор! – объявлял распорядитель. – Боковые судьи: мсье Лафит и синьор Торрини.
Все трое торжественно поклонились. Англичанин был тощий, с желчной и злой физиономией.
Ударил гонг.
Немцы сразу завладели инициативой. Без труда обводя русских игроков и ловко пасуя в одно касание, они добрались почти до самой штрафной площадки, но здесь защитники сомкнулись плечо к плечу и кое-как оттеснили тевтонов. Капитан фон Гаккель ударил по мячу со всей силы, и тот улетел далеко за вражеские ворота.
Первый штурм, слава Богу, был отражен.
Воспользовавшись передышкой, Козловский зорко осмотрел трибуны. Все люди были наготове. Даже если б штабс-ротмистр не знал их в лицо, то без труда опознал бы по одинаково сосредоточенному взгляду, устремленному в одну точку. Каждый агент, не отрываясь, наблюдал за своим объектом.
Фотограф, устроившийся со своей треногой сразу за сеткой, подал голос из-под черной тряпки, укрывавшей его с головой:
– Лавр Константинович, можно я высунусь? Душно.
– Терпите, Романов, – ответил князь, не оборачиваясь.
Алеша снова, уже не в первый раз, навел спрятанный в камере монокуляр на лица подозреваемых.
– …Пока не могу сказать. Пусть подберутся поближе и крикнут что-нибудь.
Но подобраться к русским воротам оказалось непросто. Хоть немцы были техничней и сыгранней, гвардейцы бросались на мяч по двое, по трое с не меньшим пылом, чем их прадеды на штурм Измаила.
