В свете мягкой лампы в маленьком отведенном кабинете генерал пребывал в глубокой депрессии. Его взгляд скользил по чашке, полной черного кофе, словно в поисках чего-то невидимого. Этот необычный роман обединяет интригу и смех в мире, где младенец и проклятый дух находятся на страже мира, но опасаются его потворства....
Второй рукой схватил беднягу за лоб, резко вывернул голову.
Хруст, треск. Неприятно.
Едва управился – лакей. Минуты не отсутствовал, скотина.
Сообщил:
– Собачатся все, орут «нальтя, нальтя!», а чего за «нальтя» такая…
Умолк, видя, что роли переменились: доктор, откинувшись сидит в кресле, а судья склонился над ним.
– Помогать, – озабоченно сказал Зепп. – Доктёр плёхо."
"Профессионально подготовленному агенту шею, как курице, не свернешь. Но на этот случай у капитана в кармане имелся отличный кастет из закаленной стали.
Снова хруст, треск, только теперь еще и брызги крови полетели.
Трупы фон Теофельс затащил под стол, больше было некуда. Стянул пониже скатерочку. Чтоб закрыть капли на полу, передвинул коврик.
Сойдет.
Теперь из гостиной направо, в раздевалку русской команды.
Там, natürlich[9] или, коли угодно, bien sûr,[10] дежурил еще один «лакей». Впился глазищами, будто сверлами.
– Ошиблись раздевалочкой, сударь. Для господ судей отведена особая-с.
Зепп удивился, подошел ближе, правую руку держа за спиной.
– Quoi?[11]
– Заквакал, – вздохнул служивый. И показал в ту сторону, где находилась комната для почетных гостей. – Там ваша раздевалка, там. Туда пожалуйте!
Непонятливый иностранец лишь пожал плечами:
– Hélas, mon ami, l'habit ne fait pas le moine.[12]
– Чего-с?
– Я говорю: «Шпионов ловить – не карасей удить», – перевел ему Зепп и погасил изумление, вспыхнувшее в глазах агента, ударом кастета.
Война еще не была объявлена, а контрразведка противника уже несет ощутимые потери, думал он, затаскивая тяжелое тело в незанятый шкафчик.
Теперь, наконец, можно было заняться делом.
Судя по бумажке Рябцева, обозначенный крестиком тайник должен быть где-то вот здесь.
Несмотря на напряженность ситуации Зепп не удержался, прыснул.
Покойный поручик был человеком несимпатичным, но в своеобразном остроумии ему не откажешь. Спрятал документ в единственное место, куда никто из русских не полезет.
Придвинув скамейку, фон Теофельс влез на нее и стал шарить рукой по божнице.
Ага!
Богатый серебряный оклад иконы святого Николая утоплен в стенной нише, но слегка подается. Так и есть. Позади образа прямоугольная выемка. А там – quod erat demonstrandum[13] – стояла желтая папка. Довольно тяжелая. Шутка ли, триста листов.
Из раздевалки Зепп заскочил в судейскую. Переодеваться времени не было. Просто накинул длинное летнее пальто и надел светлое кепи.
Он управился чуть быстрее, чем рассчитывал. До удара оставалась ровно минута.
