Автор
Младший сын мэра переносит читателей в мир непростых взаимоотношений в высокопоставленной семье. Здесь каждый жест и слово имеют вес, а секреты скрываются под прикрытием формальных собраний и официальных дружеских встреч. Уникальная перспектива молодого главы города становится предметом зависти и внимания в кругах знакомых и чужих, создавая вокруг него мрачную атмосферу близкого соперничества и жестокой борьбы за первенство....
— Уходи! Проваливай, Греховцев! — начинаю пулеметить, — исчезни, видеть тебя не хочу!
Открываю дверь настежь и прижимаюсь спиной к двери. Кирилл, сложив руки на груди, встает рядом. Слегка касаясь грудью моего плеча, медленно напирает. Я дергаюсь в сторону.
— Не трогай! Я, нахрен, орать буду, клянусь… Сваливай, Кир, я серьезно!
Со стороны, я, наверное, на слетевшую с катушек истеричку похожа, но мне сейчас плевать. Изнутри лезет целый букет эмоций: агрессия, обида, страх… мать вашу, возбуждение, которое бесит и пугает больше всего остального.
Чтобы заглушить их, мне просто нужно, чтобы он исчез! Все!
Понимаю, что чувствует мое состояние. Считывает меня на раз — два. Отражение своих эмоций в глазах его вижу. Закрываюсь руками, прячу глаза.
— И-ди…
Слышу шелест одежды, ловлю кожей посылаемый ею поток воздуха, наполняю легкие его запахом. Жду, когда пытка кончится.
— Настя… — проговаривает тихо.
— Иди, Кир.
Резкий рывок, и я влетаю в него всем телом. Лицом в его шею, грудью в грудь. Спаиваемся в одно целое и дрожим обоюдно от потрясения.
По телу токи бегут, в сердце разрядами бьют, горло насквозь пронзают. Кончаются силы держать все в себе — я начинаю реветь.
— Насть, — шепчет Кир, отстраняясь, — прости… не плачь… я ухожу, успокойся.
— Да, уходи…
Он прерывает контакт, и меня тут же обжигает холодом. Спрятав лицо в руках, жду, когда на лестничной площадке стихнут шаги, и только после этого запираю за ним дверь.
Сразу иду в ванную, скидываю платье, колготки, белье и встаю под горячие струи. Не помогает, меня сотрясает такая дрожь, что я начинаю клацать зубами. Выливаю весь флакон геля для душа и остервенело трусь мочалкой, вслух ругая себя за проявленную слабость.
Потом прячусь под одеяло, тихо поскуливаю, потому что тело горит еще. Вибрирует от напряжения и неудовлетворенного желания. Воспаленные губы ищут его рот, соски набухли и ноют, а между плотно сжатых ног сочится влага.
— Боже… боже… я не могу… хочу…
Подношу ко рту палец, прихватываю его губами, касаюсь языком, вздрагиваю от прострелившего бедра желания. Ныряю рукой под одеяло, а потом и под сорочку.
— Ммм…
Дергаю соски, стискиваю бедра еще крепче. Дыхание учащается, пульс долбит в виски, кожа покрывается испариной. В низу живота распирает до боли.
— Мать твою… ненавижу тебя… Ненавижу!!!
Перекатившись на спину, быстро избавляюсь от трусов и прижимаюсь рукой к влажной плоти.
