Надо было, наверное, развернуться и уйти сразу после того, как я получила предложение о приеме на работу. Но в конце концов я согласилась, сожалея лишь об отсутствии денег на то, что мне действительно нужно — покупке одежды или поездке куда-нибудь забрести, чтобы немного расслабиться и не думать о том, как выжить за следующие три месяца....
А она всего-то сказала: «А ты уверена, что твоя мама любит именно тебя, а не твои достижения? Вот не будь их, как думаешь, она бы тебя любила?»
И я начала сопротивляться. Только после этих слов наконец сообразила… Мама мечтала об МГУ, о мехмате. А я, знаешь, всегда не любила математику. Мне языками нравилось заниматься, лингвистикой. Но если бы я выбрала журфак или факультет иностранных языков, мама бы смирилась рано или поздно. Поэтому я решила выбрать то, чего она никогда в жизни не поняла бы — рекламу. И поступила в наш институт.
Ромашка замолчала. Сергей повернул голову и попытался рассмотреть её в темноте, но не смог увидеть ничего, кроме невнятных очертаний одеяла."
"— Она так кричала. Чуть не ударила меня, обвиняла, говорила, что я неблагодарная девчонка, дура, ничего не понимаю в жизни и рано или поздно пожалею. Потом от угроз перешла к заискиваниям, уговаривала, увещала… Но я не собиралась сдаваться. Впервые в жизни мне выпал шанс показать, что я чего-то стою сама по себе… А потом я пошла учиться, и мне понравилось.
Она замолчала. А Мишин лежал и думал о том, как тяжело было Рите. Четырнадцать лет, наивная девочка-заучка, которая хотела доказать, что она может противостоять матери. А он задирал её почти каждый день, и любая другая на её месте не выдержала бы.
И она называет себя бесхарактерной…
— Не все. Только я, Ромашка. Остальные просто признали во мне «вожака» и не сопротивлялись. Сама понимаешь, кто круче — девочка-подросток или…
— Или мальчик-переросток, — закончила она иронично, но смешно Сергею не было.
Он вдруг подумал, что подобные вещи вообще-то называются доведением до самоубийства. И то, что Рита осталась жива, не его заслуга.
— Значит, ты просто не могла уйти… из-за матери.
— Угу. Позволить ей торжествовать на похоронах моей мечты — нет уж. Так что я тогда пропустила пару дней, наплакалась и вновь пошла учиться. Господи, Мишин, — Ромашка всхлипнула, — как я тогда тебя ненавидела, ты не представляешь!
— Представляю…
— Нет, не представляешь.
— Да ладно, преподы тебя любили больше…
— Вот именно! Преподы, Мишин. А я говорю про твою семью! Мама, сестра, отец. Я видела их, и они гордились тобой. Настоящим тобой, а не тем, кого они сами создали. Мне же казалось — всё, что я знаю о себе, — фальшивка. Я с детства привыкла — я просто делаю то, что говорит мама.
