Призрачная солнечная доска рябила через пыльный холмик. Мартовская безоблачность казалась почти обжигающей, солнце как будто не устанет светить в эти теплые дни. Воробушки заискрили лужицу, отражающуюся в ней светло-голубым зеркалом. Казалось, что самое невеселое начало дня с каждым мигом приобретает необыкновенно весёлую атмосферу....
– Я тэбе скажу, когда он будэт дурь отдавать, ты дурь заберешь, Свистка, мэрзавца, под зэмлю спрячешь!
– Не слушай чечена, Касым! – повторил узкоглазый. – Я ему не верю, он нас в ловушку заманит!
Ахмет снова подскочил и истерично выкрикнул:
– Зачэм он меня чеченом зовет? Я мингрел!
– Угомонись, мингрел! – повысил голос Касым. – Лучше скажи сразу, когда и где передача!
– Говори, чечен! – прошипел узкоглазый. – Сам не скажешь – я тебя заставлю, у меня не такие говорили!
– Я сам к вам пришел! – выкрикнул Ахмет.
– Угомонись, Зейтин! – прикрикнул Касым на узкоглазого. – Не зли человека! Человек к нам по доброй воле пришел!
Зейтин скрипнул зубами, но замолчал.
– Ладно, мингрел, – проговорил Касым после минутного раздумья, – ты мне важное рассказал, я тебя послушал. Какой твой интерес в этом деле? Хочешь свой процент получить?
– Нэ хочу процент! Нэ надо процент! – Ахмет сверкнул глазами. – Хочу видеть, как ты эту собаку, Свистка, в зэмлю положишь!
– Будь по твоему! – кивнул Касым.
Ахмета вытолкнули из комнаты, отдали ему нож и револьвер.
Как только он вышел, Касым повернулся к Зейтину и приказал:
– Иди за ним, проследи, узнай, кто он и откуда!
Узкоглазый человек молча кивнул и отправился вслед за «кавказцем».
Ахмет вышел из кофейни и развалистой походкой двинулся по Разъезжей. Следом за ним как тень скользил Зейтин. На углу Лиговского «кавказец» огляделся, свернул направо и прибавил шагу.
Войдя в неосвещенный двор, он огляделся.
Впереди темнело несколько гаражей, за ними виднелись две арки, уходящие в разные проходные дворы. Зейтин внимательно вгляделся в темноту и даже принюхался к отвратительным запахам городских трущоб."
"Зейтин был прекрасным следопытом, он мог преследовать цель долгие часы, как степной волк, нисколько не уставая и не сбиваясь со следа, но его стихией была бескрайняя степь, ее колеблющиеся под свежим ветром травы, запах ковыля и полыни.
