Призрачная солнечная доска рябила через пыльный холмик. Мартовская безоблачность казалась почти обжигающей, солнце как будто не устанет светить в эти теплые дни. Воробушки заискрили лужицу, отражающуюся в ней светло-голубым зеркалом. Казалось, что самое невеселое начало дня с каждым мигом приобретает необыкновенно весёлую атмосферу....
– И какое отношение мы имеем к вашему борщу?
– А такое самое прямое отношение, – немедленно отреагировала тетка, – что я через вас этот самый борщ своевременно не сварю, а мой зять – на государственной службе и, если что не по его, очень сердится, а когда он сердится, то это, спаси Господи, лучше тогда к нему даже не подходи, потому что у него характер очень сурьезный, да прибавьте сюда, что на государственной службе и через эту службу от его характера вовсе нет спасения, поэтому я к его приходу непременно должна борщ сварить, а он приходит обязательно в восемнадцать часов, потому что у него государственная служба…
– Стоп, понятая! – рявкнул старший милиционер.
– Не имеете никакого такого полного права! – заревела понятая, как взбесившаяся пароходная сирена.
– Ну, зачем нам ссориться? – Василий Ликбезович взял себя в руки и понизил голос. – Ваш гражданский долг, понятая, – оказывать всемерную помощь следственным органам, и чем меньше вы будете отвлекаться на посторонние предметы, тем быстрее освободитесь…
– Почему же это посторонние, – пробубнила тетка, однако тоже понижая голос, – почему же посторонние, когда это мой собственный зять? Который на государственной службе…
– Ладно, – смирился с зятем милиционер, – перейдем к делу.
– Чего? – удивилась тетка. – Какие еще данные? Я женщина приличная, отродясь у меня никаких данных не было!
– Ну, фамилию, имя и отчество!
– Ах, ну так бы и говорили, что вам фио мое нужно. Фио – это пожалуйста. Оглоуховы мы будем.
– Очень хорошо. – Василий Ликбезович повернулся к своему напарнику: – Гудронов, зафиксируй!
В это время понятая опустила глаза и, судя по всему, увидела торчащие из-под стола мужские ноги в коричневых ботинках. Истошно взвизгнув, тетка отскочила назад и наверняка вылетела бы из комнаты, если бы в дверях ее не перехватил проворный Гудронов.
– Ой! – Серафима Петровна затряслась всем крупным желеобразным телом.
