Призрачная солнечная доска рябила через пыльный холмик. Мартовская безоблачность казалась почти обжигающей, солнце как будто не устанет светить в эти теплые дни. Воробушки заискрили лужицу, отражающуюся в ней светло-голубым зеркалом. Казалось, что самое невеселое начало дня с каждым мигом приобретает необыкновенно весёлую атмосферу....
– Она немного помолчала и закончила: – Тогда я еще в полную-то красоту не вошла, поэтому и на улицу выходила, а сейчас уж и нос высунуть боюсь. Так что зря ты меня, подруга, искала – сама видишь, какая я для той косметики живая реклама получаюсь!
– Да я вообще-то не затем тебя искала, – проговорила Лола после небольшой паузы, – косметика – это Бог с ней, у меня к тебе другой вопрос…
– Бог с ней? – переспросила Надя. – А по-моему, лучше бы ее черти взяли! Ну так что тебе надо?
– Скажи, Надюха, – осторожно, словно пробуя ногой тонкий лед, спросила Лола, – ты кому-нибудь телефон мой говорила?
– Телефон? – переспросила Надя, и глаза ее подозрительно забегали.
– Ну ты что дурочку-то изображаешь? Я тебе как раз из-за этой косметики свой телефон дала, чтобы ты мне позвонила, когда ее купишь.
– Так сама видишь, какая оказалась косметика! Скажи спасибо, что я тебе не позвонила!
– Надька, я тебя про другое спрашиваю! Ты кому мой телефон дала?
– А зачем он кому-то понадобился, твой телефон?
– Так давала или нет?
– Никому я твоего телефона не давала! – ответила Надя, глядя на подругу слишком честным взглядом.
– Надька, не юли! – прикрикнула на нее Лола. – Вопрос очень серьезный! Не хочешь так говорить – я тебя по-другому спрошу. Ты Ирку Соловьяненко давно встречала?
– Ах Ирку! – Надя села на кровати и обхватила колени. – Ну встретила ее раз, может, месяца три назад.
– А она про меня не расспрашивала?
– А я помню, да? – Надя неожиданно раздраженно повысила голос. – Говорю, три месяца прошло, что же я, по-твоему, только об этом и думаю? Что у меня – других дел нет? Давно я забыла, о чем у нас тогда разговор был! Ну, может, и спрашивала – я уж не помню!
За стеной Надькиной комнаты снова раздался страдальческий голос:
– Ну когда же вы наконец угомонитесь? Сволочи! Мне же сегодня в ночную смену идти!
– Заткнись, зараза! Ворюга! – рявкнула Надя.
