Невинной семнадцатилетней девочкой казалась, что я дотронуться до нее боялся, чтобы не испачкать ее грязными мыслями. А мысли и фантазии были очень порочные. Меня безумным возбуждением от ее прикосновений било. Я год ее не трогал, боялся, что пропадет эта невинность. Если б я знал, что это тогда мне только казалось. Видел в ней то, что хотел увидеть. Всех шлюх на районе перетрахал, а ее не трогал. Гулял с ней, в кино водил, в парки, кафе. Домой провожал, а она все время на чай меня звала, кофе, фильм вместе посмотреть, а я боялся с ней наедине остаться, потому что знал, что не выдержу, возьму, как только закроется за нами дверь.
Отказывался, а сам бежал очередную бабу трахать, жестко трахать, чтобы хоть немного свой голод по ней унять. Серьезно с ней хотел, по-настоящему, чтобы как положено. Но через год не выдержал, мы дома у меня были, я ее с отцом решил познакомить, он сам настоял на знакомстве. Сказал, что хочет посмотреть на ту девушку, в которую я безумно влюблен, — его слова режут мне сердце, вскрывая раны.
«Безумно влюблен» въедается мне в голову и эхом разлетается. Смотрю на него, вслушиваюсь в слова, голос его слушаю. Но его голос ровный, ни на одном слове не дрогнет, как будто не о себе он рассказывает, а о ком-то другом, мало знакомом.
— И я познакомил отца с ней. Мы чай пили, отец интересные истории рассказывал из своей практики. Мать тогда к бабушке уехала на пару дней. А Стас отдельно жил. Он по стопам отца пошел, интерном уже тогда был.
Вечер уже был, отца неожиданно тогда в больницу вызвали, на сложную операцию. И вышло, что мы одни остались. Я хотел ее домой проводить. Но она сказала, что еще хочет со мной побыть. Домой ей не надо, матери с отцом ее дома тоже нет, они на юбилее какого-то родственника. Я не понимал тогда, что она сама хотела в постель со мной лечь, от этого и намёки кидала. Считал ее девочкой наивной. Мы целовались долго, и тут-то я и сорвался. А после ее слов, что хочет меня безумно, решил, что не могу больше, нагулялись.
Но в процессе понял, что зря я берег и лелеял ее невинность. Потому что не девочкой она была. Но тогда я не расстроился, мне ее тело, красота обнаженная, и стоны крышу сносили. Жалел я только о том, что столько берег того, чего нет. После близости нашей, я, конечно, ее спросил, кто ее девственности лишил. Но она отмахнулась, сказала, что это неприятная для нее тема, и чтобы я больше не спрашивал.
