В поезде "Дурбурд" произошло невероятное: шарф сам собой ожил и обернулся вокруг шеи у доктора Доу. Этот случай лишь началом загадочной истории, в которую мы войдем вместе с героем - человеком, чья жизнь стала пост-имаго для всех присутствующих на поезде.
- Этого тюфяка и рохлю? Кого он смог бы убить?! Разве что парочку тарелок пудинга, да и то, скорее всего, они победили бы его несварением.
- Гм.- Хоппер почесал квадратный подбородок.
Бэнкс продолжал:
- Если бы Келпи отправился в Хайд, а убийства продолжились бы, нам ни за что не дали бы новенькие самокаты. Понимаешь это, Хоппер?
Хоппер мрачно понимал.
- Вот я и подумал,- протянул Бэнкс,- что завязнувший в этой истории по самые уши Келпи выведет нас на тех самых людей в черном, о которых говорил Шнырр, а еще…- он сделал выразительную паузу,- поможет пристрелить проклятую тварь.
Глаза Хоппера зажглись, как семафоры. Он распахнул рот и побагровел. Догадка вот-вот готова была его посетить. Он, кажется, уже… уже почти-почти понимал, что… ааааа…. Нет! Он захлопнул рот и нахмурился. Он так и не понял, что задумал его напарник.
Бэнкс, глядя на него, утомленно покачал головой и пояснил:
- Мы проведем «н.н.», конечно же.
- «Н.н.», точно!
Судя по лицу Хоппера, он так и не понял, что имел в виду Бэнкс.
- Мы проведем «н.н» – и сразу все станет ясно,- важно добавил Хоппер.- И как я сам об этом не подумал?
Бэнкс усмехнулся и веско заметил:
- Ну, ты ведь до последнего был убежден, что Келпи и есть наш убийца.
- Ну, не то чтобы…- пошел на попятную Хоппер.- Я просто… эээ… рассматривал варианты.
- Да, наши обычные супчики не такие наваристые и…
Шарканье башмаков в тумане заставило Бэнкса замолчать. К ним кто-то приближался. Приближался, немелодично насвистывая.
- О, господа хорошие!- раздался сиплый подобострастный голосок, и из тумана выплыла покрытая оспинами мерзкая улыбка.- Мое почтение!
Походочкой вразвалку к констеблям приблизился Шнырр Шнорринг.
- О, вы кого-то лупите?!- проквакал этот отвратительный человек и склонился над телом, корчащимся в тумане.
"Человек, лежащий на земле, действительно был отсталым: ему было около тридцати лет, но при этом он обладал разумом десятилетнего ребенка – говорят, его никогда не просыхающие родители били его по голове, и это сыграло свою роль. Друберта в Саквояжне знали многие.
