В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
— Что за глупости! — Таня отвела в сторону счастливые глаза.
— Мужчины иногда страшно глупеют, — пожал Василий плечами. — Случается с ними такое.
— Я могла бы поговорить с папой, и он устроил бы тебя на работу. И при деле, и зарплата. Ты же, наверное, все свои сбережения проел в дороге? Тебе в милиции могут дать какую-нибудь справку, для временного трудоустройства? Папа мог бы организовать туда запрос от дирекции шахты.
— Твой папа настолько известный человек в городе? — улыбнулся Василий.
— Ну, что ты говоришь! Хотя, может, и правда.
— Давно это с ним?
— Примерно с того времени, как это случилось на шахте, когда ему голову разбили.
— Может, он просто переживает за шахту, за свою работу, за людей?
— Может, — вздохнула девушка.
"Ивлиев смотрел на прохожих, спешащих по своим делам, и думал, что Таня или права, или сильно ошибается. Но прислушаться к ее мнению надо. Никто так не знает Павла Архиповича Белецкого, как его дочь. Он ведь вполне мог переживать из-за того, что произошло на шахте, о том, что кто-то против ее открытия. Черт, он элементарно мог испугаться и теперь стыдится этого перед дочерью.
Глава 4
С Жоркой Ивлиев договорился встретиться в шесть вечера у парикмахерской.
Ивлиеву вообще-то было плевать на спиртное, к которому он совершенно равнодушен. Да и вкус хлеба его интересовал не очень, потому что в еде он был неразборчив, привык за годы войны есть все, что дают.
