В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
— Ты ничего не поняла. Ни тогда в больнице, ни сейчас.
— Чего же я не поняла? — девушка снова сникла, убрав шипы.
— Там, в больнице, я был искренен. Мне хотелось быть с тобой, всю ночь смотреть в твои глаза, слушать твой голос. Ты симпатичная девушка и очень мне нравишься. Может, мое сердце фронтовика немного зачерствело и я разучился говорить девушкам приятные слова, но ты поверь. Вчера вечером я смотрел на твои окна, на свет, который там горел, и серьезно размышлял, зайти в гости или нет. А теперь вот встретил тебя на улице и все не решался подойти.
— Ты глупый, — улыбнулась девушка, и ее глаза, когда она подняла их на Василия, потеплели. — Или ты надо мной смеешься.
— Сейчас я очень серьезен. Я самый серьезный человек на свете.
А потом они сидели с ней на лавочке в сквере и ели мороженое. И как-то сразу получилось откровенно поговорить. Татьяна рассказывала о своем отце, какой он хороший инженер, как умеет все организовать на работе, какой он решительный руководитель и какой неприспособленный в жизни.
— Слушай, а ты мне так и не сказал, где ты работаешь, — вдруг произнесла Татьяна.
— Вообще-то я в вашем городке случайно оказался и случайно здесь застрял, — развел Василий руками, излагая продуманную заранее легенду.
— Ничего себе, ты крюк сделал! — осторожно улыбнулась девушка. — Не на тот поезд сел, что ли?
— Да нет, здесь погиб мой земляк, школьный товарищ. Он пропал без вести во время боя. Я хотел найти его могилу или разузнать у местных, как тут проходили бои, может, есть какие-то безымянные могилы, может, находили тела солдат и хоронили после того, как фронт ушел на запад.
