В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Инженер мычал и вяло крутил головой. Василий принес кружку холодной воды и стал брызгать ему на лицо, растирать грудь. Наконец тот открыл глаза и уставился на Ивлиева мутным взором. С трудом разлепив запекшиеся губы, он попытался что-то сказать. Василий поднес кружку к его губам, и Белецкий стал жадно пить, разливая воду себе на грудь, на постель.
— Ты? — наконец хрипло произнес он. — Пришел? Опять вопросы?
— Да, вопросы, — торопливо заговорил Василий. — И все вопросы срочные. Скажите, Павел Архипович, зачем бандеровцам шахта, зачем им ваши схемы? Немцы — понятно, они хотели шахту запустить.
— Я не знаю, — замотал головой Белецкий и, вылив в ладонь немного холодной воды, стал мочить себе волосы на темени.
— Ну так подумайте. Ведь никто лучше вас шахту и ее оборудование не знает. Ну же?
— Говорю тебе, что не знаю. Мне они не докладывали.
— Черт… Может, они там хотят что-то спрятать? Скажите, Павел Архипович, что можно надежно спрятать в шахте?
— Да что угодно, хоть железнодорожный состав целиком. Спрятать и похоронить на веки вечные. Вы знаете, что такое шахта? Шахта, которая работала уже много лет, сколько там теперь внизу пустоты? Хоть состав, хоть полк пехоты. А можно и кавалерии…"
"Поняв, что у Белецкого снова стал заплетаться язык и он вот-вот опять уснет, Василий стал отчаянно трясти инженера, убеждая говорить, не молчать.
— Тот подъемник работает, — тихо проворчал он. — Я не помню, мы его починили или немцы.
— А какая там глубина, как глубоко можно спуститься по лестнице?
— Пятьдесят четыре метра. Через каждые десять метров площадка…
Ивлиев пытался вспомнить планы и представить себе, где этот вспомогательный ствол находится. Кажется, между зданием управления и первым терриконом.
