В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Тот ведь сейчас, глядя в отражение, смотрел, кто его окликнул, сколько их и есть ли что подозрительное.
— Здорово! — повернулся Одессит. — Объявился наконец. Тут за тобой большая охота, между прочим, велась. Где-то ты напроказничал так, что тебя ищут и те, и эти.
— Не нервничай, Жорик, — подмигнул парню Ивлиев. — Я за тобой с полчаса уже слежу. И за собой тоже «хвосты» умею сбрасывать. Так что сейчас лишних глаз за нами нет. Но береженого, как говорится, бог бережет. Зайдем? — кивнул он на дверь продуктового магазина.
Жорка согласился и следом за Василием вошел в магазин. Они прошли через торговый зал, возле задней двери, где штабелями были сложены приготовленные для выноса на улицу деревянные водочные ящики, Ивлиев кивнул рабочему с пропитым лицом, и они вышли во двор. Отодвинув доску в заборе, Василий протиснулся сам, затем помог пролезть Жорке.
— Ну, рассказывай, темнила, — засмеялся Жорка, отряхивая брюки.
— Кручусь как могу, Жорик. Ты сначала расскажи, кто меня искал. Серьезные люди?
— Вот что мне в тебе нравится, — сразу стал серьезным Жорка, — ты никогда первым не «колешься».
— Прости, дружок, — усмехнулся одними губами Василий. — Лучше бы тебе не знать обо мне того, чего хочется. Смерть за мной ходит, а она, когда косой размахивает, не смотрит, кто под руку подвернется. Не хотелось бы мне, чтобы ты в тот момент рядом оказался."
"— У тебя особый талант людей убеждать, Васек. Ладно, слушай. Насела на меня уголовка местная, плотно насела. Есть у них там опер один ушлый.
— Левандовский, говоришь, — усмехнулся Ивлиев и кивнул на витрину: — Давай в пирожковую зайдем, жрать что-то охота.
Они заняли столик сбоку от окна, взяли по пяточку пирожков с картошкой и повидлом. Жорка молчал, ожидая реакции приятеля на свои слова. После второго пирожка Василий наконец снова заговорил:
— Левандовского знаю.
— Таких нигде не уважают, — поддержал его Жорка. — Даже в наших кругах. А вот это вторая сторона золотого рубля, Васек.
