В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Новым здесь был только стол на железных ножках, несколько расшатанных стульев с продавленными мягкими сиденьями да железная кровать с панцирной сеткой и брошенным на нее линялым матрацем. Караульное помещение, не более. А что караулили эти двое, куда выходил тот третий, откуда взялись и зачем пришли еще трое? И сколько здесь еще, черт бы их всех подрал!
Эти мысли вихрем пронеслись в голове Ивлиева. И подгоняло эти мысли ощущение, что за дверью, которая не запирается, уже топают ноги еще троих бандеровцев. А может, и не только троих.
— Бегом туда! — толкнул Ивлиев Жорку в спину, указывая на стеллажи, за которыми виднелся темный проход. — Автомат возьми!
Жорка послушно подхватил за ремень выроненный убитым бандитом автомат, а пистолет сунул в боковой карман пиджака. Ивлиев на бегу подхватил два рожка из магазинного подсумка и бросился следом за приятелем. Ругать Жорку за нерасторопность было бессмысленно. Нет у человека боевого опыта: немножко растерялся, не догадался сам взять трофейный автомат и запасные рожки к нему.
Жорка громко топал ботинками, мчась по длинному коридору мимо стеллажей выше человеческого роста.
Жорка вдруг споткнулся и отпрянул назад, прижавшись к стене спиной. Из бокового прохода ударила автоматная очередь, едва не зацепив его. Ивлиев, чувствуя приближение преследователей, выругался, подхватил какую-то железяку, похожую на штырь с набалдашником, подбежал к Жорке и швырнул за угол. Думать о том, поверят там, что это граната, или не поверят, времени не было. Если не поверят, тогда им каюк.
