В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Возможно, просто какой-то объект националистов, который находится под охраной. Охрана маленькая, только внутри, значит, они не боятся нападения, иначе бы был пост и снаружи. Идешь?
— Да, я с тобой, — кивнул Жорка, упрямо сжав губы.
Ивлиев посмотрел на парня почти с нежностью. Вот он где проявился. Всю свою недолгую жизнь был вором и аферистом, а в душе, оказывается, романтик и боец с несправедливостью, со злом. Может, конечно, это все те же отклики его врожденной склонности к авантюрам, риску и приключениям.
Покачав головой и скрывая добрую усмешку, Ивлиев приблизился ко входу и прислушался. Ни торопливых шагов, ни голосов. Он отодвинул рогожу с травой и посмотрел внутрь. Коридор уходил вглубь, но в его конце, метрах в пяти или восьми, отчетливо была видна железная дверь.
Второй вариант не заставил себя ждать. Ивлиев услышал сдавленный возглас Жорки: «Шухер!» Но боковым зрением он и сам успел заметить движение на противоположном склоне низинки. Василий повернул голову в тот момент, когда трое бандеровцев уже поднимали автоматы. До них метров шестьдесят, успел подумать он, рассчитывая, что с такого расстояния не так легко попасть в цель, стреляя от пояса.
Жорка вскочил на ноги и, вытаращив глаза, смотрел, как автоматные пули поднимают фонтанчики пыли у его ног и с протяжным воем рикошетят от каменного пола. Ивлиев вдавился спиной в стену, прикидывая, что троим, напавшим на них, нужно секунд восемь-десять, не меньше, чтобы добежать ко входу в тоннель.
