В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Да и идти путям дальше было некуда, если только в сторону Львова. Через лес, что ли? Так там даже следов просеки не видно. Не было ее никогда.
Чувство опасности появилось минут двадцать назад. Это Ивлиев уловил точно. Наверное, они приблизились к каким-то подземным строениям. И если был один наблюдательный пункт для охраны, в котором некоторое время обитал Жорка Одессит, это означает, что могут быть еще такие же пункты. Обязаны быть! Утешало другое. Если один из них пустовал, значит, могут пустовать и другие.
Трава шевельнулась справа на склоне, и в сторону откинулась какая-то дерюга с нашитой на нее сухой травой. Ивлиев в последний момент понял, что там была еще и дверь, но ее открыли чуть раньше. И сейчас он нос к носу столкнулся с бородатым мужиком в шерстяном польском кителе без погон. Немецкий автомат он держал в правой опущенной руке. Эта доля секунды, в течение которой они смотрели друг на друга, растянулась, кажется, на целую вечность.
Реакция Ивлиева не подвела, и все фронтовые навыки сработали, как и прежде.
Сильная рука с устрашающей быстротой схватила Ивлиева за воротник, а потом сгиб локтя сдавил его горло.
