Происшествие на Карловой улице в Таллине 28 августа 1920 года. Внезапно звуки журнала смолкли, и мужчина подскочил, заметив фигуру в тёмном костюме среди могильщиков на складе за углом. Субботний свет стекал через окошко в густой дымной облако, создавая легендарную атмосферу Таллина в те заброшенные времена....
К спусковому крючку была привязана бечёвка с весовой гирей, перекинутая через заднюю доску строительных лесов. Теперь она просто свисала. Другая, тонкая, но прочная верёвка, одним концом оказалась примотанной к передней доске лесов (тут же болтался её осмоленный кусок), а другим — к тому же грузу. Внизу на том месте, где, очевидно, она и перегорела, пламенела толстая восковая свеча.
— Что же это? — проронил человек в церковном облачении, поднявшийся к органу.
— Предумышленное смертоубийство, — задув свечу, ответил Ардашев.
— Надобно срочно вызвать полицию, — выговорил кистер.
— Думаю, полиция будет с минуты на минуту. До её приезда на лесах нельзя ничего трогать, — перебираясь обратно через перила, проговорил Клим Пантелеевич.
— Я викарий этого храма Калле Терас. А вы кто?
— Частный сыщик, и хотел бы опросить всех, присутствующих здесь лиц, а затем осмотреть орган. Выходит, с вами мы уже познакомились. Господина Пуусеппа я тоже знаю, а вот как тут оказался этот человек, — Ардашев кивнул в сторону могучего простолюдина лет сорока, — мне не понятно.
— Я калькант[11]. Был внутри органа, когда услышал крик листмейстера.
— Кого?
— Томаса. Помощника органиста. Я его так зову в шутку, из-за того, что он переворачивает страницы господину Бартелсену, — он глянул на покойного с опаской и поправился, — вернее, раньше переворачивал.
Ардашев повернулся к дрожащему, как заяц, ассистенту органиста и осведомился:
— А вы, Томас, ничего подозрительного не увидели?
— Нет-нет, — начал оправдываться помощник.
— А как же вы не заметили на лесах арбалет?
— Из-за материи его вовсе не было видно. Да и зачем мне леса осматривать?
— А когда их закрыли парусиной?
— Вчера, — ответил кистер.
— В котором часу?
— В пять вечера рабочие уже ушли.
— Стало быть, до закрытия храма в церковь мог войти, кто угодно?
Смотритель пожал плечами:
— Любой прихожанин.
— Получается, комната кальканта — единственное помещение с закрытой дверью на органной площадке?
— Конечно.
— Я хотел бы её осмотреть.
Кистер открыл дверь:
— Прошу.
Клим Пантелеевич ступил внутрь. Слева располагались кожаные меха гармошкой, почти такие, как изображают в книгах меха средневековых кузнечных мастерских.
— А это что? — спросил Ардашев, указывая на обёрнутые в материю бруски, лежащие на верхней доске.
