Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
— Нужно мазь взять, да отвар попросить, — продолжала наставать её подруга, — И боль уберет, и где перетерпеть надо, позволит это сделать.
Девушка что-то пробормотала, а потом объясняться начала, и я вдруг поняла, что речь шла о сокровенных отношениях между мужем и женой, которые для молодой оказались весьма болезненными.
Смутилась немного. Не пристало мне, конечно, смущаться, но прозвучало там что-то в речи, что и меня в краску вогнало, да различные мысли вызвало.
— Это чего вы перетерпеть собрались?
И этот голос я узнала.
— Глупые, долго терпеть собрались? Всю жизнь? Здесь по-другому надо — а то вы не поняли до сих пор, что лаской и хитростью можно многого добиться, уж доброты мужа в постели так точно.
— Удовольствие? — пискнула одна из молоденьких стряпух.
— Эй, ты хоть скажи этим неразумным, как поступать надо, — засмеялась Стурла и позвала свою подругу, — Ладно, есть у меня время поделиться с вами…
Стыдного ничего в этих разговорах не было. В том, что делились старшие женщины и знаниями такими, и разными умениями. Но вот кто бы поймал меня за тем, что я слушаю все то с такой же жадностью, что и молоденькие служанки, так точно застыдилась бы.
Негоже кюне показывать, что ей что-то не по нраву или не хватает в супружеских делах. На самом деле все мне нравилось, отвары не нужны были… да и прежде я слышала о разном, что могли проявить мужчины и женщины. Но как-то не связывала это с собственными действиями и удовольствием. С тем, что томление может стать чем-то большим.
Так что с места не двинулась, пока не дослушала разговор.
А вечером… Мы уже привычно разделись с Эгилем и легли под тяжелое, добротное одеяло обнаженными — даже не пыталась больше наряжаться в пристойные рубашки и ночные одежды.
Жадный был до моей кожи.
Вот и сейчас жадно потянулся, провел плотно-плотно ладонями по обнаженным бокам, пальцами в волосах запутался, пропустил пряди… Мои волосы его завораживали, потому больше всего нежности им доставалось.
И ушам.
