Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
И, вполне вероятно, через пару лет я «случайно» погибну, когда ледяной дух, завладевший Эгилем-Вороном решит, что снова готов начать свою жатву…
— Конечно, если она согласится, — раздалось презрительное от короля.
Кое-кто решил, что я слишком долго молчу.
Соглашусь?
Часть меня вопит, что это шанс. Шанс на жизнь, на борьбу, на то, чтобы снова увидеть радугу.
Другая — что лучше умереть, чем терпеть своего врага так близко. Что наша свадьба означает обречь себя на мучения.
Я не смотрю ни на кого. Особенно на ярлов из Сварры — одинаково боюсь увидеть в их глазах просьбу о помощи и решительное «нет».
Какая разница, если и моя смерть, и моя жизнь могут послужить одной цели?
Поднимаю голову, и, глядя прямо в глаза ненавистному Ворону, протягиваю вперед обе руки. Так, как это делают невесты. Двумя ладонями вверх. С совершенно неподвижным лицом.
Знак доверия. И полное отсутствие радости.
Раздается всеобщий вздох. Я не понимаю, чего там больше — ненависти, облегчения, раздражения? Я приняла это решение ради людей… но мне и дела нет до их мнения.
Он протягивает свои руки и кладет на мои, ладонями вниз.
Мгновение замешательства… и вот уже седовласый ярл укладывает поверх наших рук меч, знаменуя помолвку.
Лишь на мгновение позволяю себе прикрыть глаза, осознавая, что только что произошло. А меч уже убран, мои руки брезгливо отброшены.
— Алтарь Сварры вполне подойдет для церемонии. И я хочу провести её на закате.
Боги, уже сегодня?!!
Я сглатываю, но ничего не говорю. А вот на следующую оскорбительную фразу, обращенную уже ко мне, не могу не отреагировать:
У вас есть время смыть с себя эту вонь и найти новую, более подходящую одежду и обувь.
Вскидываю голову.
Мой голос сочится презрением и раздается далеко в глубокой тишине вокруг нас:"
"— Женщине не нужно чистое тело, чтобы показать чистоту.
Он меня ненавидит.
Его взгляд все еще непроницаем, но я чувствую это так же, как одобрение людей из долины.
А потом губы Ворона изгибаются в столь бесящей меня ледяной усмешке.
— Надо же, вы умеете говорить.
